Winx Club

Объявление

Добро пожаловать на самый магический форум Winx Club!



Регистрация в игру ОТКРЫТА.

Обязательно прочитать: Правила.



Новостей нет.

Время в игре: Осенний день.
Погода: Прохладно; пасмурно, на горизонте виднеются темные тучи.

Форумные объявления:

Ролевая игра снова открыта. Подробности в теме Новый сюжет. Попытки отыграть.
Если же у Вас есть какие-либо идеи по улучшению форума, то оставьте их в этой теме.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Winx Club » Ваши рассказы » Принцесса Маша


Принцесса Маша

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

И все-таки начинаю...

НАЗВАНИЕ: Принцесса Маша (название, возможно, позднее сменится, но скорее всего, на что-нибудь столь же незамысловатое)
АВТОР: Анор
ЖАНРЫ: Джен, приключенческое фэнтези
РЕЙТИНГ: G
ДИСКЛЕЙМЕР: текст в целом является оригинальным произведением, при этом некоторые персонажи, реалии и отдельные сюжетные ходы могут в большей или меньшей степени напоминать таковые из "Клуба Винкс" и других историй про волшебные приключения и путешествия в фентези-миры; следует воспринимать это как литературную игру и вольную фантазию на тему.
СОДЕРЖАНИЕ: Маша Данделина - самая обыкновенная школьница, которая больше всего мечтает стать какой-нибудь необыкновенной, и непременно самой лучшей - хоть в чем-нибудь. Но почему-то никак не складывается. Однажды Маше выпадает шанс волшебным образом преобразить свою жизнь. Вот только чем аукнется бездумное пользование магией, а главное - тот ли вообще путь к своей мечте Маша выбрала?
СТАТУС: в процессе написания
ОТ АВТОРА: Вдохновлено идеей Владлены:

Свернутый текст
Владлена написал(а):

Полное АУ к миру и легенде, но, желательно, с сохраненной вхарактерностью героинь.
Обычная земная школьница мечтает стать особенной и самой лучшей, но при этом ничего для этого то ли не умеет, то ли не хочет делать, а только живет наполовину в собственных грезах, где все всегда происходит так, как ей того хотелось бы. Но отрешиться полностью от реальности все равно не выходит - девушка жаждет воплотить все в жизнь. И вот, сила ее желания оказывается настолько огромной, что к героине является нет, не Кьюбей из "Мадоки" пятерка фей, направленных мирозданием, чтобы помочь в его осуществлении. Сначала Солнечная фея, выслушав героиню, делает ее самой популярной девушкой в школе, но через какое-то время та начинает тихонько с ума сходить что от толп припевал, никто из которых ей не настоящий друг, что от необходимости все время убивать на то, чтобы наводить красоту-соблюдать диеты-вставать каждое утро на два часа раньше, спросонья пытаясь сообразить, подходит ли розовая юбочка к салатовому топику или надевала ли уже какие-то очередные туфли на неделе, потому что если надеть те же самые подряд - вся школа именно об этом будет судачить. В итоге героиня решает, что такая жизнь не для нее. Потом Цветочная фея наделяет ее даром обращаться с растениями, возле дома вырастает удивительной красоты сад... но через недельку поливок-прополок-копаний-сажаний героиня теряет к этому интерес. Аналогично развиваются и заканчиваются попытки с наделением музыкальным талантом и певческим голосом, спортивными данными и возможность стать лучшей ученицей в школе: все в итоге либо оборачивается не самой приятной стороной, либо стоит слишком большого, с точки зрения героини, труда. В итоге попытки всех пяти фей оказываются неудачными, а желание так и не исполненным. Тогда они объединяют силы, а героиня, припомнив свои фантазии, загадывает стать сильнейшей среди них феей, а заодно принцессой какого-нибудь волшебного мира, решив, что уж тогда-то, что бы она ни делала, все будет особенным и самым лучшим. Желание исполняется, но создает такой перекос вселенского равновесия, что во всех мирах начинает твориться настоящая чертовщина.
В финале героиня помогает феям справиться с последствиями, а потом отказывается от волшебных даров, опасаясь, как бы не случилось еще каких-нибудь побочных эффектов. Из-за случившейся "петли реальностей" она впоследствии считает все произошедшее своим сном, но с того дня решает стать либо художницей, либо дизайнером, чтобы воплощать "внутреннюю сказку" в жизнь самостоятельно, начав с зарисовок увиденных миров и/или своих волшебных подруг из сна.

При этом следование заявке достаточно вольное, сюжетный план в значительной степени обработан напильником, а соответствующие персонажи скорее проходят по графе "чем-то смахивают на...", чем действительно демонстрируют портретное сходство (и вообще, до второй части хоть в чем-то знакомых персонажей и реалий, собственно, и не будет).

ЧАСТЬ 1: ЧУДЕСА ПО ЗАКАЗУ

ГЛАВА 1. Маша и Мари.

Под утро Маше приснилось, что она принцесса.
Начался, правда, сон вовсе не с этого. Она просто шла вдоль живой изгороди без конца и начала, глядела на цветы на клумбах и не задумывалась, где она, как сюда попала, куда идет и зачем. Во сне так обычно и бывает.
А потом мимо пробежал Пашка Земцов из параллельного класса, показал на Машу пальцем и, как всегда по-дурацки, захохотал:
- А рыжих принцесс не бывает!
- Почему это не бывает? – возмутилась Маша и только тут и поняла, что сад этот – дворцовый, похожий на тот, что был в мультфильме про наследницу Романовых, который она смотрела в воскресенье вместе с Иринкой. И что она действительно принцесса.
- Не бывает, не бывает! – дразнился Земцов. – Рыжая, рыжая!
С последним было действительно не поспорить. Но вот предыдущая фраза Машу задела.
- Очень даже бывает, сейчас увидишь! – она повернулась к клумбе с засохшими розами, махнула рукой и приказала: - Цветы, цветите!
Это тоже должно было быть как в мультфильме – правда, другом, какой с подругами не посмотришь и даже не расскажешь о том, что его смотрела. В четырнадцать лет (а тем более, вот-вот стукнет пятнадцать) как-то даже неприлично глядеть мультики про разноцветных мишек с сердечками на животиках…
- Видал? Я сказала – и они расцвели! – победно заявила Маша. – Значит, я настоящая принцесса!
Земцову ничего не оставалось, кроме как упасть к ее ногам и попросить прощения.
Увы, краткий миг торжества был загублен пиликанием зовущего «смелее в бой» будильника. Новогодний подарок от бабушки, электронные часы с возможностью выбирать сигналом для будильника одну из восьми классических мелодий, позволяли их регулярно менять – видимо, предполагалось, что так у человека не будет ассоциироваться с утренним «о, господи, опять не удалось выспаться!» какая-то одна конкретная мелодия, которую он в результате навечно возненавидит. Конечно, в нынешний век высоких технологий, когда можно легко завести будильник на мобильном телефоне и установить сигналом любую скачанную для этой цели песню, покупать для этой цели какие-то специальные часы вовсе не обязательно… Но стукать, не открывая глаз, по кнопке Маше было проще, чем искать на ощупь трубку – так что подарок пришелся кстати.
Выключив противную пиликалку и пробурчав что-то невнятное, Маша села на кровати, смахнула со лба закрывшие глаза длинные волосы и некстати подумала, что будь она настоящей принцессой, приказала бы ни в коем случае себя не будить раньше одиннадцати.
Не счесть книг и фильмов, которые начинаются с утреннего подъема. Маша сама могла бы навскидку легко вспомнить пару-тройку таких сцен в первых сериях любимых мультсериалов. С одной стороны, так легче всего неспешно окунуться в действие вместе с героем, а с другой, приключения никогда не начинаются в разгар трудового дня. Нет, конечно, по сюжету какие-нибудь бандиты, шпионы или монстры из другого измерения могут нагрянуть к герою в обеденный перерыв, когда солнце уже высоко, или вечером, когда пора бы уже ложиться – но этому часто предшествуют какие-то первые признаки чего-то странного, призванные подготовить ко встрече с неожиданным если не героя, то хотя бы зрителя. Необычный день необычен с самого утра, хоть это и не всегда сразу заметно.
И рассчитывать на то, что вот в этот вот день вдруг случится что-то неожиданное, разумеется, не приходилось. Для Марии Данделиной, одной из девяти сотен учащихся Восьмой «ломоносовской» гимназии, начиналось самое обычное утро самого обычного вторника, кроме как мелодией на будильнике, ничем от других не отличающегося. Умыться, привести себя в порядок, натянуть джинсы и футболку (тихо порадовавшись, что инициатива ввести в гимназии форму так и осталась инициативой), собрать портфель (можно, конечно, было сделать это с вечера, как всегда предлагает мама – но ведь неохота…), лениво пожевать оставленную на завтрак яичницу, погладить на прощание вышедшего в коридор и почему-то чем-то встревоженного кота – и на выход.
«Восьмерка» находилась недалеко от Машиного дома, так что с выходом можно было при желании тянуть почти до последнего, благо, родители уходят на работу раньше, и дергать никто не будет. Пятнадцать минут пешком, десять бегом (можно было бы и быстрее, но ожидание на светофорах никто не отменял) и шесть – если разориться на то, чтобы проехать одну остановку на трамвае. Маше каждый месяц покупали ученический проездной, так что вопрос экономии перед ней в любом случае не стоял.
На часах было семнадцать минут девятого, когда Маша закрыла за собой тяжелую дверь подъезда и на секунду замерла на крыльце, ежась от холодного ветра. В одной старой английской поговорке было сказано, что месяц март приходит свирепым, как лев, а уходит смирным, как овечка. Маша даже читала в детстве сказку о том, как Март-лев потерял овечью шкуру и поэтому не мог уйти, и двое ребят помогали ему обнаружить пропажу – не из альтруизма, правда, а потому, что в апреле у них были дни рождения, и детишки боялись, что останутся без праздника, и им не подарят велосипеды. Но Маша, конечно же, ничего такого не боялась, поскольку в подобные сказки не верила, и сейчас мысль о том, что апрель вместе с ее собственным днем рождения никогда не настанет, раз не лучшая погода стоит, ее разве что позабавила.
Что не было забавным, так это то, что накинула она по привычке тонкую ветровку – вчера и позавчера-то было не особо холодно, хоть и март – и, выйдя на улицу, поняла, что оделась не по погоде. Маша подумала было подняться назад и переодеться, но часы тикали, до первого урока оставалось двенадцать минут, так что девочка решила убить одним выстрелом двух зайцев – и припустила по улице бегом. Как оказалось, правильно сделала, поскольку на перекрестке аккурат между ближайшей остановкой и школой столкнулись три машины, перегородили рельсы, и трамваи встали. В школьную калитку она вбежала за две минуты до звонка и, как ни запыхалась, из раздевалки на второй этаж, в кабинет математики кинулась тоже бегом. На геометрию так и так лучше не опаздывать, ну а поскольку учительница, которая вела у них алгебру с геометрией, была заодно и классным руководителем, избегать опозданий лучше вдвойне.
Иринка, конечно же, пришла задолго до звонка – не в пример Маше, хоть и живет далеко – и сняла с парты и поставила на место и свой стул, и ее, сэкономив соседке несколько секунд, когда та вбежала в класс, плюхнулась на свое место и принялась быстро доставать из портфеля тетрадь с учебником. Маша еле успела пробежаться глазами по доказательству заданной на дом теоремы, чтобы освежить в памяти, когда прозвонил звонок, и класс поднялся с мест, ожидая от Валерии Владиславовны привычного «Здравствуйте. Садитесь». Самый обычный школьный день, теперь уже официально, начался.
Маша и не подозревала, что некто, пока что невидимый, с самого утра, а точнее, еще со вчерашнего дня, внимательно за ней наблюдает.

- Данделина!
- А? – Маша вздрогнула и повернулась к учительнице. – Что?
- К доске, «что»!
С кабинетом математики «А» классу, конечно, повезло. У занимающихся по соседству «бэшек» в распоряжении был только висящий над доской портрет Ломоносова, который мог во время уроков оказать разве что моральную поддержку своим начертанным рядом изречением «Математику уже затем учить надо, что она ум в порядок приводит». То ли дело здесь, где по стенам были развешаны плакаты – таблица квадратов двузначных чисел, самые востребованные формулы (включая формулу Герона, в название которой некий юморист втиснул маркером от руки букву «и»)… Во время самостоятельных и контрольных работ все учебники и тетради со стола убирались, но запретить ученикам списывать со стенок, естественно, было невозможно, так что плакаты подчас очень выручали. Вот только не очень-то отдельные формулы могли помочь, когда, просидев пол-урока где-то далеко-далеко в собственных мечтах, ты не вполне понимаешь, что, собственно, делать-то надо.
Очень-очень тихо вздохнув, Маша поплелась к доске.
- Попала ты, Данделина, - сочувственно прошептала сзади Анька Петрова.
Данделина – не самая, скажем прямо, распространенная фамилия, но и не сказать, чтобы уникальная: в интернете можно, постаравшись, найти несколько человек с такой фамилией в разных городах. Насчет ее происхождения версий было несколько. Машина прабабушка, потратившая в свое время немало сил на то, чтобы вычертить насколько возможно широкое и глубокое генеалогическое древо семьи, перелопатила массу источников – и рассказывала, что, мол, был в восемнадцатом веке некий граф Данделен, француз, поступивший на службу к Петру Великому – а потомки его, обрусев, стали Данделиными. Насчет дальнейшей судьбы дворянского рода, правда, ясности не было: то ли кого-то из них за какие-то прегрешения лишили титула еще при Екатерине, то ли графья канули в лету уже в двадцатом веке – вместе с империей. Была и другая версия – ее придерживалась мама Маши, которой все эти попытки вывести семейные корни к дворянам и рыцарям были совершенно неинтересны: что Данделин – это просто Данелин, в фамилии которого когда-то давно неизвестный чиновник сделал описку. Но самой Маше версия насчет графа Данделена, конечно, нравилась больше, поскольку позволяла выделиться из массы сверстников, хотя бы в собственных глазах, хотя бы, в общем-то, воображаемым, благородным происхождением. Раз уж больше выделяться особо нечем…
- Ну что, Данделина? – напомнила о себе и об уроке Валерия Владиславовна, и Маша вздохнула еще раз – теперь уже с досады на саму себя, умудрившуюся, даже стоя у доски, опять задуматься о чем-то не о том. Еще раз перечитав условие задачи, она уставилась на пустую часть доски в размышлениях.
Учительница, правда, не собиралась, похоже, давать ей на них время.
- Все с тобой ясно. Са…
- Нет-нет! – быстро заговорила Маша. – Я сейчас вспомню! Сейчас соображу… - она принялась судорожно причерчивать к трапеции на доске вспомогательный треугольник, пытаясь сымпровизировать решение.
В начале учебного года в школе с большой помпой открыли «Прикладную Информатико-Экономическую Секцию», в которой группу занимающихся по усиленной программе учеников выводили, как это описала в своей пафосной речи директриса, «на прямую мощеную дорогу в лучшие вузы города и страны». К информатике, экономике и прочей математике у Маши особой страсти не было, но сама идея учиться в особой группе и попасть потом в какой-нибудь лучший вуз пришлась ей по душе. Только как-то не срослось, увы: поучилась немного, да и забросила после третьего занятия. Но пару полезных вещей Маша из секции, с самого первого занятия, все-таки вынесла: что если не помнишь какую-то формулу, ее можно, потыкавшись, вывести самостоятельно, а если не знаешь точно решения задачи, то нужно искать и высчитывать хоть что-нибудь, а там, глядишь, и сообразишь в процессе. И, верная этому принципу, она сейчас принялась, просто чтоб не стоять столбом у доски, доказывать равенство углов и подобие двух начерченных ею треугольников в надежде, что это каким-нибудь образом выведет ее на правильный путь. Будь до конца урока не двадцать минут, а поменьше, можно было бы постараться даже протянуть до звонка и в перемену быстро пролистать учебник перед вторым уроком…
Но увы.
- Извините, - грустно сказала Маша, отступая на шаг от доски и оборачиваясь к Валерии Владиславовне. – Я не знаю, как дальше решать.
Обидно будет схлопотать двойку… но, к сожалению, есть за что. Валерия Владиславовна Ветошина (сокращенно прозванная учениками «ВВВ», а отдельными шутниками – «ВВВ.математика.ру») не была каким-то безумным фанатиком своего предмета, за мелкие ошибки оценку особо не срезала, и, зная о не слишком-то большой любви этой своей ученицы что к алгебре, что к геометрии, особо Машу вопросами на уроках не изводила. Но при этом логично предполагалось, что та, в свою очередь, не будет сдавать пустых листков на самостоятельных работах и сможет ответить хоть что-то внятное в те немногочисленные разы, когда ее все-таки вызовут к доске. А теперь… Маша уже начала прикидывать, как будет оправдываться дома по поводу испорченного табеля. Ничего кроме «ну вот так получилось» в голову не лезло.
- Маша, вот скажи мне, - спросила Валерия Владиславовна, - о чем ты вообще думаешь, когда на уроках сидишь?
- Я… Я не знаю.
- В общем, так, Маша, - подытожила учительница, - садись пока и слушай. И имей в виду: чтобы слов «я не знаю» я от тебя на своих уроках больше не слышала! Островская, к доске.
Маша еще шла назад, отряхивая друг о друга перепачканные в мелу руки, а Иринка уже выпорхнула из-за парты и принялась быстро-быстро строчить на пустой части доски собственное решение.
Ирину Островскую – Машину лучшую подругу и соседку по парте – можно было смело назвать «человек-оркестр». В переносном смысле, конечно. Хотя и в прямом отчасти тоже, поскольку она играла на флейте – а еще и на танцы ходила, испанские, самое то для этой высокой черноволосой, чуточку смуглой девушки, и в той самой ПИЭС занималась, и школу на всех подряд олимпиадах, от биологии до истории, с переменным успехом представляла… Раз за разом аплодируя на линейках, когда Ирину поздравляли с получением какой-нибудь очередной грамоты, Маша не уставала завидовать ее энергии. А еще – задумываться о том, что грамоты и призовые места – это, конечно, замечательно, и аплодисменты соучеников – тоже, но если каждое воскресенье вставать не тогда, когда хочется, а бежать с утра пораньше в другую школу писать очередной тест, то точно никаких сил от недосыпа хватать не будет, а если каждый будний день оставаться на лишний час после уроков, то когда же по основной-то программе домашние задания делать…
С задачей на доске Ирина совладала за три минуты. Еще пятнадцать ушло на объяснение новой теоремы, которую Маша на этот раз все-таки мимо ушей не пропустила. А потом класс начал уже беспокойно возиться в ожидании перемены, и учительница в конце концов распустила их, не дожидаясь звонка. Все равно перемена короткая, а впереди еще и второй урок. Иринка убежала из класса вслед за Валерией Владиславовной, что-то у нее выспрашивая, а Маша, быстро перечитав тему, задачу по которой только что не осилила, и решив, что вроде все поняла, от нечего делать взяла карандаш и немного «подправила» иллюстрацию в учебнике. Картинка изображала Винни-Пуха с указкой в руках и Пятачка, внимательно глядящего на доску; Маша аккуратно вывела на доске «ШБ МНК», а к Винни-Пуху подрисовала комиксовый «баллон» со словами: «Видите эту букву?»
- Данделина, ты варвар, - раздался над ухом Анькин голос. – Книжку портишь…
- Она ж не библиотечная, а моя собственная, - возразила Маша. - Хочу и рисую.
- Все равно варвар, - не согласилась Аня. – Мало ли, вдруг ты отучишься и решишь отдать учебник подрастающему поколению. А там они увидят… это.
- Подрастающее поколение будет мне благодарно за то, что я немножко разнообразила скучную геометрию, - хмыкнула Маша.
- Не, не будет. Потому что, - Аня усмехнулась, - рисунок не закончен. Тут явно не хватает огромных очков на Пятачке!
- Точно!
Несколькими быстрыми росчерками Маша дорисовала Пятачку очки. Обе девочки переглянулись и дружно фыркнули.
- Раз уж мы взялись заботиться о подрастающем поколении, одной карикатурки будет недостаточно, - решила Маша и, склонившись над учебником, принялась рисовать на полях в правом нижнем углу мини-мультик – кадр за кадром, начиная от последней страницы к более ранним, так, чтобы если взять страницы за уголок и постепенно отпускать, получилась иллюзия движения.
- Нет, Данделина, ты точно варвар, - констатировала Аня, глядя, как на страницах учебника маленький бык из палочек поднимает на рога маленького человечка из палочек. – Как можно будет такое давать детям, тут же рейтинг «восемнадцать-плюс» за жестокость…
- А когда тебя на сцене из ведра окатывают, а ты орешь на весь театр: «А-а-а, ты убила меня, противная девчонка!» - это, считается, для детей?
С Аней Петровой Маша не то, чтобы дружила, но ходила в хороших знакомых еще с воскресной школы. Там Аня как-то раз всех повеселила, когда на вопрос учительницы «Кем ты хочешь стать, когда вырастешь?» ответила «голливудской злодейкой», после чего последовала десятиминутная лекция о том, что быть злодеями плохо, что, впрочем, на Анькины пристрастия не повлияло. Позднее они с Машей периодически спорили, правда, применительно не к кино, а главным образом к мультфильмам, что лучше: быть героями или злодеями. Как правило, спор вырождался в неразрешимое противоречие Машиного «Быть прекрасной принцессой – это так мило» и Аниного «Быть злой ведьмой – это так прикольно». Мечты о Голливуде та так и не оставила, а пока что играла по вечерам в детском театре сказочных героинь, как плохих, так и хороших.
- Кстати, Данделина, мне кто-то еще неделю назад мой портрет нарисовать обещал. Кто бы это мог быть?
- Сама ж говорила, что у меня на рисунках не люди получаются, а торшеры на ножках, - проворчала Маша.
- Ну и что? – не смутилась Аня. – Все равно прикольно! Только знаешь что? Ты меня с повязкой на глазу нарисуй. И обязательно с косами до пояса.
- Вот отрастишь до пояса, тогда и нарисую.
- Вот еще. А потом буду Василису Микулишну играть, так опять их стричь? Если тебе так нужна такая натура, так давай я лучше из театра парик стяну…
- Да не надо, - отмахнулась Маша. С ее манерой рисования, что с натурой что без натуры – разницы особо не было.
Разговор прервал звонок. В принципе, еще полминутки можно было поболтать, учительница же вернется не мгновенно – но обе все равно предпочли уже сразу раскрыть учебники и сделать вид, что усердно штудируют материал.
В книгах, кино и мультфильмах, посвященных жизни школьников, как ни странно это может прозвучать, зачастую почти и не показывается школьная жизнь. Большинство значимых событий происходят уже после уроков – потому что перемены коротки, а собственно учебные часы далеко не всегда хоть сколь-нибудь для зрителя интересны. Все предсказуемо, все практически исчерпывающе описывается сухими строчками расписания: «9:15 – 9:55 – геометрия», «10:10 – 10:50 – английский язык», «11:05 – 11:45 – русский язык» и так далее. Всего шесть уроков, за которые не произойдет ничего нового или интересного. Пять донельзя банальных часов совершенно обычного дня из жизни ничем не выдающейся девочки.

- Маша! – позвала мама с кухни. Видимо, громко, поскольку ее голос не только проник через закрытую дверь комнаты, но и смог не потонуть в реве и лязге, доносящихся из динамиков компьютера.
- Чего?
- Не «чего», а подойди!
- Подожди немного! – попросила Маша, которая никак не могла оставить партию посреди Скорбного Подземелья без магической поддержки.
Мама, однако, ждать не стала.
- Хватит уже дуриков по экрану гонять, - заявила она, сама войдя в комнату. Маша поморщилась. Мамины представления о компьютерных и видеоиграх застряли где-то на уровне восьмибитных приставок, и абсолютно любое шевеление на экране она именовала не иначе как «гонянием дуриков». А еще – знать не знала ни про какие онлайновые игры и про то, что там дожидаться отошедшего от клавиатуры игрока никто не будет.
- Стол свой разбери, - потребовала мама. – И тумбочку.
- Разберу, разберу, - ответила Маша, превращая скелета в шлеме и со щитом – «омоновца», как его прозвали игроки – в груду пепла ударом молнии.
- Когда?
- Сегодня!
- Когда сегодня?
- Сегодня вечером!
Неудачное движение – и Машин эльф рухнул на пожелтевший пол старинной крипты под комментарии в командном чате: «Dandelien, ты ваще дно!» Маша неслышно вздохнула. Попасть в крутой клан ей, похоже, не светит…
- А сейчас что, – продолжала допытываться мама, - не вечер?
- Сейчас шесть часов дня, как в «Мюнхгаузене!» - заявила Маша. – А вечер начинается с семи!
Но семи она дожидаться не стала. Все равно персонаж погиб, настроение играть пропало, и вообще – попасть на этой неделе в топ-100 в каком бы то ни было из пантеонов ей в любом случае не светит. Для этого, поди, пришлось бы «гонять дуриков» с утра и до самого вечера, или засиживаться за полночь…
Собирая со стола раскрытые книги и расставляя их по полкам, Маша думала о том, что мама, возможно, в чем-то и права: может быть, и впрямь хватит. Какой смысл тратить два-три часа в день на эту монстрорубилку, если до вершин вознестись все равно не выходит, а таких середнячков, как она, толпы. Отсутствия ее в игре никто не заметит так же, как сейчас никто особо не замечает присутствия.
- Ух ты!
Из-под толщи тетрадок и отдельных листков, покоящихся в ящике тумбочки бог знает с какого года и, видимо, с тех пор человеческой рукой не тронутых, Маша извлекла толстую, на 144 листа, тетрадь в монотонно-серой обложке, на которой ее собственной рукой было написано «Top Secret! Не лазать!» и нарисована «по-эльфийски» остроухая девочка в усыпанном звездочками платье и бабочкиными крыльями за спиной, в которой саму Машу узнать было, конечно, невозможно, хотя именно она и имелась в виду. То есть, звали, конечно, эту героиню не «Маша», а «прекрасная принцесса Данделиэнь», но всем все было понятно.
К сожалению, все было понятно и тем читателям записанной в этой тетрадке повести о похождениях эльфийской красавицы, которые в пух и прах ее раскритиковали, когда Маша решила опубликовать первую главу в интернете. «Мэри-Сью за версту узнаю» было самым мягким, что она прочитала в отзывах. Было это года два назад. Сейчас Маша, перечитывая собственные строчки, отчетливо понимала, что врезали ей, в общем-то, по делу… Да в общем-то, она и тогда это поняла, когда, в общем ряду, одна сетевая писательница, чьими текстами сама Маша с удовольствием зачитывалась, указала ей, что композиция откровенно несбалансированная, что внятная мотивация у персонажей не прослеживается, и прочее-прочее, и кинула ссылку на какую-то статью по теории литературы. От самой-то критики можно было бы просто отмахнуться, но листая ту самую статью, переполненную трудночитаемыми рассуждениями про функции, архетипы и прочие всякие реминисценции, Маша отчетливо осознала, что ничего в этом не понимает и вряд ли поймет. Хотя совсем-совсем безграмотной она не была – с тех давних времен, когда в начальной школе ходила вместе с Аней Петровой в один драмкружок, Маша хотя бы помнила, что действие делится на завязку, кульминацию и концовку; правда, запомнила она это главным образом потому, что слово «кульминация» показалось ей забавно звучащим. Но что-то сверх этого… С одной стороны, разбираться во всей этой теории вместо того, чтобы творить, было уныло, с другой, творить, не разбираясь – бесперспективно. Так и осела тетрадка в глубины тумбочки.
«Кстати, - вспомнила Маша, разглядывая перемежающие ее литературные потуги иллюстрации – единственное, что в этой тетрадке представляло какую-то ценность хотя бы с ее собственной точки зрения, - Аньку же надо нарисовать!»
Открыв в компьютере фотографию одноклассницы, Маша принялась за набросок и просидела за ним минут пятнадцать, пока не вспомнила, что вообще-то по-прежнему должна доразобрать стол с тумбочкой. На полу росли две кучки бумаги – в одной ненужное «на выкид», в другой – нужное «обратно в тумбочку». За окном постепенно темнело, за дверью на всю мощь динамиков телевизора бабки-клакерши обличали в эфире первого канала очередную гостью студии, на кухне шкворчали на сковородке котлеты, в коридоре хлопнула дверь: папа вернулся с работы… Самый обычный день окончательно перетек в самый обычный вечер.
А потом скучная и предсказуемая жизнь в одну секунду, неожиданно – и бесповоротно – разлетелась на куски.
- Что такое? – спросила Маша у забредшего к ней в комнату и вдруг напрягшегося, как на охоте, кота. Можно было бы предположить, что он заметил какую-то мелкую мошку и пытается ее поймать, но вроде ничего нигде не порхало…
Прямо из ничего у Маши перед глазами возникла маленькая фигурка. Крохотная, сантиметров десять в высоту, девица в крохотной черной юбочке и крохотной белой рубашечке… И с крыльями.
- Приветик, - сказала она.
Как может отреагировать обычный человек – или, говоря конкретнее, обычная девчонка – на встречу с неведомым? Вот заходит она, допустим, в переулок и видит нечто, чего на свете быть не может. Скажем, белоснежного единорога с серебряной гривой, или злого колдуна с волшебной палочкой, или пьяного лепрекона с горшочком золота, или разлапистого инопланетянина с большими и добрыми глазами, или неизвестной породы говорящего пушистика с сомнительными предложениями…
Маша сказки любила. Но ничуть в них не верила. Всего того, что происходит на страницах приключенческих книг и на пленках фэнтезийных фильмов с героями, лезущими во всякие запретные подвалы или на чердаки, заходящими в заповедные чащи, плавающими на затерянные острова – с ней, посреди собственной комнаты, в которой она встретила столько похожих друг на друга рассветов и засыпала после стольких похожих друг на друга дней, ничего подобного не могло произойти никак. Это могло быть только галлюцинацией. Бредом…
Маша завизжала на всю квартиру.
Фея (видимо, фея – Маша не очень хорошо соображала) тихо ругнулась и исчезла. Дверь в комнату распахнулась и на пороге появились оба родителя.
- Что случилось?!
- Там… Там… - как ни плохо Маша соображала в этот момент, но все же додумалась, что если скажет, что увидела маленькую феечку с крылышками, то мигом отправится в психушку. – Там та-та-та-таракан!
- Ну, Машунь, - папа тут же перестал беспокоиться, - что ж тут страшного-то. Пойди, возьми морилку да убей его – быстро и запросто!
- Все у тебя быстро и запросто, - тут же заворчала мама. – Не боишься их – так сам пойди и убей!
- Да мне-то чего…
- Не… не надо, - с трудом выговорила Маша. – Сейчас пойду… заморю…
Слегка пошатываясь, она и впрямь пошла в ванную за аэрозолем от насекомых. Баллончик вот уже лет пять стоял там невостребованный, поскольку все тараканы из дома и чуть ли не из города давным-давно таинственным образом исчезли. Как писал в местной газете какой-то не очень стилистически подкованный, зато граждански активный журналист, «Даже тараканы не могут выдержать такой экологии! Комбинат, кончай нас душить!» Хотя еще вопрос, что душит сильнее – комбинат в масштабе города, или брызгалки от тараканов в масштабе отдельной квартиры…
Закрыв за собой дверь ванной, Маша обеими руками сжала, сама не зная зачем, баллончик и попыталась успокоиться.
Успокоиться ей не дали.
- Ах, значит, таракан?! – вопросила все та же фея, и ее черные косички затряслись от негодования. – Ну, Машунь, я тебе это еще припомню!
Маша рефлекторно выбросила вперед руку с брызгалкой и судорожно принялась жать на спуск. Но, похоже, за это время из старого баллона вся отрава постепенно выветрилась – даже крошечного облачка не получилось.
- Что за неадекватные реакции? – не поняла фея. – Первый раз такое вижу. А еще «избранная» называется… Вот обижусь сейчас и уйду, а ты останешься здесь, как дура!
Маша обессилено опустила руку с баллоном. Кажется, у нее оставалось два пути. Либо признать саму себя окончательно чокнутой и отдаться в заботливые руки санитаров, либо…

- Так ты фея?
- Не фея. Так, феечка. Феи, они… Я тебе потом расскажу, если время будет.
Маша сидела у себя в комнате, на диване, обхватив обеими руками и прижав к груди подушку. Рядом на тумбочке, оперевшись спиной о будильник и свесив ноги вниз, сидела странная гостья.
- Будем знакомы, - сказала она. – Мари.
- М-Маша…
- Да я в курсе. Мы, выходит, почти тезки, - улыбнулась феечка. – Так вот, Машуня, прилетела я, чтобы сообщить тебе преприятнейшее известие. Ты – избранная!
- Кем, куда? – только и спросила Маша.
- Мной, туда! – Мари расхохоталась. – Не, на самом деле, я просто за тобой некоторое время наблюдала – и решила, что ты как раз мне подходишь в качестве, как бы это выразиться… субъекта для доброго дела. У меня, видишь ли, план горит…
«А может, все-таки бред?» - подумала Маша.
- …А тут ты очень удачно подвернулась. Скажи, Машуня, ты приключения любишь?
Вместо того, чтобы ответить на этот вопрос, Маша задала собственный:
- Почему ты все время называешь меня «Машуня»?
- А что, не нравится? Ну хорошо, будешь Рыжуней. Ну так как?
- А в чем, собственно…
- Дело? Ты читала когда-нибудь или смотрела что-нибудь про путешествия в параллельные миры? Вот и хорошо, так будет проще объяснить. Хотя термин на самом деле некорректный, то, что часто понимают под параллельными мирами, правильнее называть мирами пересеченными, поскольку их направляющие времени сходятся в некоторой… ладно, геометрией грузить тебя не буду, - сжалилась феечка, увидев скисшее Машино лицо. – Так вот, идея в том, что там и тогда, где они сходятся, из одного мира в другой можно перемещаться. А иногда – даже нужно. Бывает, что равновесие в системе сбивается, внутренними силами восстановить его не удается, и приходится рассчитывать только на воздействие извне…
Эти рассуждения показались Маше смутно знакомыми. Да, точно, когда-то она читала книжку про девочку, тоже, кстати, Машу, которой периодически приходилось восстанавливать собой пошатнувшееся вселенское равновесие – даром что книжную героиню никто не спрашивал, хочет она этого или нет…
- …А поскольку бардак – это естественное состояние мироздания, то поверь моему опыту, где-нибудь что-нибудь оказывается сдвинуто всегда, так что мне регулярно находится работа, - объясняла феечка. – Я уж несколько десятков человек так отправила… и если что, все вернулись живыми и здоровыми, ты не думай! Механизм тут полностью дуракоустойчивый. Проход в другой мир может открыться только в том случае, если именно ты именно там именно сейчас зачем-то нужна. Просто в силу закона сохранения. То есть, технически-то можно его открыть и просто так, но для этого нужен совсем другой порядок сил, я так просто не умею. Так вот, если хочешь, я могу сейчас поискать для тебя открытый проход – и ты сможешь сделать кому-нибудь доброе дело. Ну, там на месте разберешься, что и зачем, чай, не дурочка… Ну, а если я ошиблась, и другие миры обойдутся и без тебя – тогда извиняемся, раскланиваемся и расходимся. Так что скажешь, Рыжунь?
- Давай уж лучше «Машуня», - поморщилась девочка.
- Это все, что ты можешь сказать?
- Я…
- Все ясно, - заключила Мари. – Боишься. Или ленишься. Или и то, и другое одновременно. Встречала я таких.
- Да нет, просто… Кому, где я могу быть нужна? Я же… никакая не… просто обычная…
Вообще, по многочисленным сказкам и фэнтези-историям Маша знала, что уж что-что, а это никогда не было аргументом. Но надо же было хоть что-то сказать.
- Это ты здесь, - Мари обвела вокруг рукой, - самая обычная. А где-то там, может, как раз таких, как ты, и не хватает. Да ладно, Машунь, не оправдывайся. В конце концов, ты тут никому ничего не обязана. Я могу пойти и найти на эту роль кого-нибудь другого, пара лишних дней на наблюдения тут ничего особо не изменит. А ты можешь дальше рубить зомбей в онлайн-ролевках, ходить на уроки, мечтать о принце на белом лимузине, или о чем у вас там сейчас принято мечтать… Весь вопрос в том, не выйдет ли у тебя, как у того солидного господина, что лишь под старость решился пройти через волшебную дверь – и провалился в угольный люк. Забудешь ты уже завтра о чуде, которое краешком тебя задело, да и прошло мимо – «иль будешь до скончанья дней жалеть о трусости своей»?
С этими словами она расправила крылья, взлетела и медленно поплыла по воздуху к окну. Маша молча смотрела ей вслед.
Вообще-то все это просто абсурд, разве нет? Спасение параллельных миров от неведомых перекосов, феечки, пересекающиеся направляющие… А с другой стороны, приключение, какого не будет больше ни у кого… ну, почти ни у кого, раз она не первая такая.
«А школа? А родители? – шевельнулось у Маши в голове. – Меня же потеряют…»
«Во всех же сказках как-то решают этот вопрос, - возразила Маша сама себе, - и тут тоже должно же быть что-то предусмотрено…»
- Ты говоришь, проход откроется только, если это действительно нужно? – переспросила Маша. Мари обернулась.
- Именно.
- Ну, тогда, наверно, можно попробовать…
- Вот и молодец, Машуня! – феечка заложила вираж по комнате и подлетела к ней. – Сейчас прощупаем… Так…
Смысл ее манипуляций Маша не очень поняла. Направив на нее одну руку, Мари принялась, периодически хмыкая, делать другой периодические движения, словно возилась с антенной, пытаясь где-нибудь в деревне поймать ускользающий радиосигнал. Минуту спустя она с легкой досадой заявила:
- Так, Машунь, прости за беспокойство, но, кажется, никуда ты все-таки не… Так, стоп. Это еще что такое?
Посреди комнаты из воздуха соткалось небольшое, с голову человека размером, переливающееся малиновым пятно – видимо, тот самый проход, подумала Маша, хотя ничего она в этом, конечно, не понимала. Но дальнейшее показало, что она была права.
Вот только работал этот проход, если продолжать аналогию с радио, не на прием, а на передачу.
Из пятна на большой скорости вылетело нечто – прямо на Машу. Девочка вскрикнула и отшатнулась, но недостаточно далеко. Загадочная штуковина стукнула ее по левой руке – и намертво обвилась вокруг запястья. При ближайшем рассмотрении это оказался браслет из тонкой ленты из непонятного металла с тремя тускло светящимися красными камешками на нем. По пятну в воздухе пробежала цепочка электрических искр – и оно схлопнулось.
Воцарилась тишина.
- Э-это что во-ообще та-акое? – выдавила из себя Маша.
- Знаешь, очень хороший вопрос, - задумчиво отозвалась Мари. – Первый раз такое своими глазами вижу, но по книжкам эта штука напоминает…
Она подлетела к браслету и легонько задела средний камешек рукой. Тот загорелся чуть ярче и отозвался тонким звоном, словно крошечный колокольчик.
- Точно, - заключила феечка. – Камни Желания. Обалдеть. Какая-то сила мироздания решила сделать тебе царский подарок… Счастливица ты, Машуня!
- В смысле – «счастливица»?! – Маша безрезультатно дергала за металлическую ленту. – Почему эта штука не снимается?!
- Я ведь говорила, что проходы при прочих равных открываются тогда и затем, когда и зачем это действительно нужно? Как видишь, это правило в обе стороны работает. У тебя есть какая-нибудь мечта, Машуня? Видимо, есть, и очень сильная, - Мари картинно махнула рукой, - потому что мироздание, похоже, сочло, что тебе непременно надо в ее достижении помочь. Камни Желания – это, насколько я помню по школе, мощный концентратор энергии, который должен… ну, если очень упростить, сделать твое желание явью.
- Это какое, например? – Маша перестала бороться с браслетом и пристально уставилась на сияющие камешки. – Миллион шоколадных тянучек?
- А еще «лошадку, пистолет и три дня не умываться», - хмыкнула феечка. – Нет, это ж тебе не сказка про волшебную лампу – произвольные желания Камни не исполняют, они только помогают сбыться той мечте, которая уже была у тебя на сердце, когда проход открылся… Но помогают по-настоящему, с ними можно чудеса творить – до тех пор, пока ты сама не поймешь, что твое желание действительно сбылось, и браслет не раскроется.
- Так какое желание-то?
- Так это у тебя надо спрашивать, Машунь. Вот когда я проход открывала, ты о чем в тот момент думала? Чего хотела? Что именно, по-твоему, в жизни следует поменять?
«А действительно, - задумалась Маша, - о чем я мечтаю?»

Отредактировано Анор (2013-05-16 11:22:17)

+1

2

:cool:  Уррра!!!

*ыыы, будильник!!!*
А ружье с желанием подружки сыграть главзлодейку стрелять будет?

0

3

Владлена, ну как же я мог обойтись без такого штампа :)

Конечно, будет. Талант не должен пропадать даром!

0

4

:cool: Начало положено!

- А рыжих принцесс не бывает!
- Почему это не бывает?


Видимо, с внешностью королевы Елизаветы I мальчик явно не знаком :D

Пойди, возьми морилку да убей его – быстро и запросто!

А можно и тапком

0

5

Marianna_Girl написал(а):

Видимо, с внешностью королевы Елизаветы I мальчик явно не знаком


Это ж Машкин сон, так что, в первую очередь - это она и не знакома :)

Marianna_Girl написал(а):

А можно и тапком


Тапок - это уже рукопашная, а рукопашный бой подразумевает определенную, кхм, личную храбрость :D

0

6

После длинного перерыва история все-таки продолжается. Вернее, пока что продолжается подзатянувшаяся завязка, но уж как получается...

ГЛАВА 2. Камни загораются.

В городе еще не совсем стемнело: далеко на западной окраине, над железнодорожным вокзалом, в площадь перед которым упирались две длинные, проходящие через весь центр улицы и к которому тянулись трамвайные рельсы и троллейбусные провода, еще был видно садящееся солнце. Правда, если смотреть со стороны перекрестка, то красный шар частично загораживало выставленное на этой площади странное высокое изваяние – образец «современного искусства», призванный, по-видимому, показать всем приезжим, что город, на чей асфальт они ступили, сойдя с поезда, отличается особенно высокой культурой. Что именно эта штуковина должна изображать, местные так и не сошлись во мнении: кому-то в ее буграх и впадинах виделись муки жертв Инквизиции, кто-то считал загадочную конструкцию памятником человеческой глупости, ну а кто-то обзывал ее просто вытянутым пальцем.
Но никто из них не смог бы в этот поздний час разглядеть усевшуюся на самую верхушку монумента крохотную феечку, недавно закончившую Очень Важный Разговор и прилетевшую сюда, чтобы остаток вечера молча полюбоваться на автобусы и троллейбусы, снующие к вокзалу и от вокзала, какое-то время часто, а потом, по мере того, как движутся стрелки огромных часов на фасаде, все реже и реже. Поглядеть, как люди садятся в вагоны и отправляются в неведомые дали. Из этих картин Мари черпала вдохновение.
- Доброго вечера, - услышала Мари, и на свободное место рядом с ней спикировала еще одна крошечная крылатая девушка, крутанув при посадке собранными в длинный хвост волосами, словно пропеллером. Любимый жест Ирены – Мари всегда удивлялась, как у той голова от этого не кружится. Впрочем, думала она каждый раз, у этих добрых феечек вообще все не так, как у нормальных…
- И тебе привет, Риш, - ответила Мари. – Чего это ты сегодня вся в белом?
- А я сдала! – похвасталась Ирена. – Я теперь дипломированная целительница!
- Вот как? – Мари усмехнулась. – Значит, теперь сможешь справляться с последствиями своих глупостей сама, без моей помощи?
- Ты мне до конца жизни это припоминать будешь?! – вспыхнула было Ирена, но тут же улыбнулась. – Ага, сама. И получше, чем ты с твоими извращенными методами терапии, между прочим. Так что, - сцепив пальцы в замок, она оперлась затылком на свои ладони и мечтательно поглядела в небо, - мы с тобой теперь настоящие противники…
- Это ты у сестричек моих любимых теперь будешь в противниках ходить, - поправила Мари. – А я как считала, так и считаю, что лихорадка – это скучно.
- Это точно… И кстати, твои любимые сестрички тут, в городе, - сообщила Ирена, и Мари немедленно помрачнела. – Вернее, я видела только Фибэр, но…
- Но где одна летучая зараза, там и вторая с третьей, - закончила Мари. – Как же не вовремя, именно сейчас, когда я не могу все бросить и улететь…
- Думаешь, опять будут уговаривать?
- Да пусть хоть зауговариваются! – решительно заявила Мари. – А я к этой скуке смертной больше не вернусь. То, чем я теперь занимаюсь, го-ораздо веселее…
- Что, выискивать рыжих девочек и отправлять в другие миры?
- Почему сразу девочек?! – возмутилась Мари. – Почему сразу рыжих?! Я отправляю всех подряд – все в рамках стандартного нормального распределения!
- Ладно-ладно, не кипятись, - попросила подруга. – И как, сегодня кого-нибудь отправила?
- Нет, - Мари мотнула головой, - мне попалась одна особа, с которой гораздо смешнее будет поиграть здесь. Представляешь, ей достались Камни Желания.
- Да ты что! – Ирена снова крутанула волосами. – И как она ими распорядилась?
- Пока еще никак. Так что, - Мари бросила взгляд на вокзальные часы, - надо будет завтра присматривать за Машуней с самого утра, чтобы не пропустить веселье. Какую бы глупость она с Камнями ни сотворила, я должна видеть это целиком и полностью!
- Ты так уверена, что это будет глупость?
- Конечно, - улыбнулась Мари. – Люди в большинстве своем сами толком не знают, чего хотят – иначе у меня и работы бы не было.
- А может, как раз она окажется счастливым исключением. Машуня, значит… - задумчиво проговорила Ирена. – А ты ей как представилась? Мэри? Маренька?
- Мари.
- Тоже неплохо.
Солнце почти исчезло за шпилем вокзала. Монотонный женский голос после характерного «Тум-дум-дум» объявил, что посадка на фирменный поезд «Алазея» заканчивается.
- А полечу-ка я, пожалуй, - решила Мари.
- На поезд? – невинно уточнила Ирена.
- Нет, домой, - ответила Мари и без лишних слов расправила крылья и вспорхнула в воздух. Близилась ночь – а значит, если задерживаться тут, можно было случайно встретиться с любимыми сестрами.
Чего Мари совсем не хотелось. Тем более сейчас, когда ей в руки попало такое богатство, как Маша с ее камешками.

«Данделиной Марии, ученицы 8 «А» класса гимназии № 8 им. М. В. Ломоносова» - гордо значилось на лежащем на полу у письменного стола дневнике. Нет, Маша вовсе не разбрасывала свои школьные тетради и дневник где попало – тут вина целиком лежала на шастающем ночью по столу и сваливающем вещи на пол коте.
А вот рядом лежало уже то, что вчера оставила, не прибрав, сама Маша. Стопка чуть помятых листков – старых-старых распечаток из интернет-клуба, сделанных в те времена, когда дома доступ во всемирную паутину был далеко не у всех. Несколько сложенных вчетверо постеров из журналов – низачем не нужных, поскольку вешать их на стену Маша не собиралась, но и не выкинутых, потому что жалко. И, у самой кровати, друг на друге валялись старый, купленный и читанный давно в детстве журнал комиксов и та самая тетрадка с нарисованной от руки прекрасной эльфийской принцессой на обложке. Чужая недописанная сказка – и недописанная сказка собственная.
Маша открыла глаза, протянула руку и выключила будильник, на пятнадцать минут раньше, чем он должен был прозвонить. Все равно не спится.
В любимых Машиных мультсериалах и фильмах порой встречался такой сюжетный ход: герой сталкивается с чем-то неведомым и невозможным, остаток дня и вечера свыкается с мыслью о том, что оно очень даже возможно… а проснувшись на следующее утро, тут же решает, что все ему приснилось. И лишь взгляд на какого-нибудь гигантского робота во дворе или волшебный амулет на ладони заставляет героя осознать, что все случилось на самом деле.
Но Маше, конечно, вовсе незачем было смотреть на обвивающий левое запястье браслет с тремя горящими слабым красным светом камешками, чтобы убедиться в реальности вчерашней судьбоносной встречи. Маленькие дети не различают сон и явь, но уж в четырнадцать-то лет должно быть совершенно ясно, что тут плод собственного воображения, а что – действительность, какой бы невозможной она ни казалась.
Маша раздвинула шторы и, оперевшись обеими руками о подоконник, посмотрела в окно. Отсюда можно было разглядеть здание горсовета (в котором давным-давно никакого совета не было, а была администрация, но в обиходе название осталось прежним) и весело полощущийся над ним на утреннем ветру флаг, можно было, посмотрев левее, упереться взглядом в недавно построенный бизнес-центр, закрывший вид на родную «восьмерку», можно было – правда, для этого пришлось бы высунуться из окна – увидеть трехэтажку Художественного музея, от которого рукой подать до набережной… Но вместо всего этого Маша видела то же, что и вчера поздно вечером, когда за окном была полная темнота, и глаз не цеплялся ни за что, кроме редких уличных фонарей и столь же редких неоновых вывесок.
Маша видела мечту.
…- Понимаешь, - сказала она тогда феечке, - я действительно самая-самая обычная. Можно сказать – никакая. И это всегда так было. Знаешь, в конце первого класса нам каждому дали какую-нибудь персональную грамоту. Кто «лучший математик», кто «самый элегантный»… Одного мальчишку назвали «лучшим философом класса» - ну, он и правда, помню, языком потрепать любил, и потом перевелся в «пятерку», языковую. А мне знаешь что написали?
- Теряюсь в догадках, - ответила Мари. – «Самая мечтательная»?
- Практически. «Грамота вручается Данделиной Маше, самой многообещающей ученице 1 А» класса», - с тоской в голосе процитировала девочка. – Вообще ничего про меня сказать не смогли, только и осталось, что так вот выразить надежду, что я «раскроюсь» как-нибудь потом. А я… Я не раскрылась. Ни в чем. И если бы я и впрямь сейчас провалилась в какой-нибудь другой мир и не вернулась, то кроме мамы с папой, думаю, этого бы вообще никто не заметил.
- А, то есть ты хочешь провалиться в другой мир и не вернуться, но так, чтобы это все заметили? – оживилась Мари. – Сейчас сделаю! Щелк!
С этими словами феечка взмахнула рукой, одновременно щелкая пальцами – и стены Машиной комнаты вдруг дернулись и принялись вращаться, все быстрее, быстрее, сливаясь в огромную пурпурно-голубую воронку…
- А-а-а! Ты что делаешь?! Прекрати сейчас же!
- Хозяин – барин, - пожала плечами Мари и снова щелкнула пальцами. Комната моментально приняла свой прежний вид. – Ну, так что все-таки за желание было у тебя на сердце? Раскрыться?
- Стать особенной, - простые слова, и все-таки Маше потребовалось некоторое усилие, чтобы сформулировать эту мысль.
- И как ты себе это представляешь? Наколдовать плакатик с надписью «Вы все обычные, а я особенная»?
- Да нет… - на секунду Маша представила себя с таким плакатом, стоящую в сквере перед горсоветом, и хихикнула. – Я думаю, если бы я стала самой лучшей, то точно была бы особенной. Ведь «самая» - это же значит, что другой такой точно нет…
- В чем лучшей?
- Да в чем угодно! – Маша махнула рукой, задев штору. – Только чтобы не быть больше такой… обыкновенной! Может эта штуковина сделать так, чтобы я стала самой-самой-пресамой?
- Штуковина-то может, - ответила Мари, - особенно если я собственной магической силы добавлю. Весь вопрос в том, сможешь ли ты.
- А чего мне тут не смочь?

Замечтавшись и завспоминавшись, Маша чуть было не забыла о времени. Одернув саму себя, она подобрала и кинула обратно в тумбочку журнал, а затем подняла с пола дневник с тетрадями и сунула в портфель. Умыться-одеться-позавтракать-дособираться…
- А ты никуда не пойдешь, - заявила Маша коту, попытавшемуся выскользнуть за дверь и по неведомой надобности сбегать наверх, к мусоропроводу. – Ты остаешься дом сторожить!
Одиннадцать минут девятого на часах. Достаточно, чтобы дойти до школы, никуда не торопясь, пешком, и тем более – чтобы доехать на трамвае, даже учитывая, что его придется ждать. Запахнувшись поплотнее в куртку и слегка вздрагивая от падающих на макушку редких капелек так и не начавшегося по-настоящему дождя, Маша шла вниз по улице – к остановке.
- Слушай, Машунь, а может, тебе велосипедом обзавестись? – раздался над ухом знакомый голос. Оглянувшись, девочка не смогла сдержать смешок: уж больно комично смотрелась Мари с маленьким – но относительно ее размеров как раз непропорционально большим – зонтиком в руках. – Во-первых, экономия на покупке проездного, а во-вторых, если вдруг случилось опоздать, то юная гимназистка, бешено вращающая педали, выглядит гораздо достойнее, чем юная гимназистка, скачущая по лужам и размахивающая портфелем. Имиджем родной школы надо дорожить, как-никак!
- Во-первых, никуда я не опаздываю, - заявила Маша, - во-вторых, я не скачу по лужам и не машу портфелем, в-третьих, и тебе тоже доброе утро, а в-четвертых, - она снова хихикнула, - зачем тебе такой огромный зонт? Боишься этих, - Маша подставила ладонь и поймала крошечную дождинку, - маленьких капелек?
- Я-то нет, - Мари кивнула себе за спину, - а вот крылышки мои – да. Если они намокнут, я летать не смогу. Биологию, что ли, не учила?
- Все я учила, а феечек мы там не проходим, - чуточку раздраженно ответила Маша. Уроки биологии были одними из немногих, которые она посещала действительно с интересом, так что это ее слегка задело.
- Но бабочек-то проходите… - начала было Мари, но тут послышался нарастающий шум подъезжающего трамвая. – Ладно, увидимся еще! – крикнула она, подлетев для этого поближе к Машиному уху.
- Угу… - кивнула Маша и, не глядя на номер, поднялась по ступенькам. Одна остановка, развилок на перекрестках нет – так что годился абсолютно любой трамвай.
Первым уроком по средам была как раз биология – хоть что-то хорошее, прежде чем дойдет до двух подряд уроков алгебры. Потом можно будет чуточку отдохнуть душой на литературе, а дальше опять тоска, сдвоенная информатика, читай – программирование. Правда, если успеть выполнить задание раньше, чем кончится урок, можно будет минут пятнадцать поиграть во что-нибудь вместе с Иринкой, и все же… Вечно так, думала Маша, светлая полоса, темная полоса, светлая, темная, чередуются они, конечно, исправна, только темная почему-то все время шире.
Первое, что встречало учеников «восьмерки» при входе в кабинет биологии – это висящий между двумя окнами плакат «Кровеносная система дождевого червя». С Машиной точки зрения, дождевой червь в таком виде чем-то смахивал на реактивный двигатель. Хотя ни того, ни другого она в таких разрезах вживую никогда не видела, но в детских энциклопедиях рисовали довольно похоже. Впрочем, интересным в плакате было не это, а сделанная в углу черным маркером надпись: «Знай, что ты червяк. Захочу – помилую, захочу – раздавлю. А. Н. Островский». Кто это написал и зачем – было неведомо, но если другие учебные плакаты в школе периодически становились жертвами вандализма, и на них оказывалась начертана какая-нибудь заведомая глупость или пошлость, то здесь приписывать что-нибудь, помимо цитаты из классика, никто не стал.
Правый ряд парт в этом классе стоял в упор к стене, так что уже сидящей на своем месте Ирине пришлось встать, чтобы пропустить соседку. Повесить портфель на боковой крючок парты было нельзя, по той же причине, поэтому Маша, достав учебник, тетрадь, дневник и ручку, поставила его под стул.
- А реферат твой где? – поинтересовалась Ирина.
- Блин, реферат… – пробормотала Маша. К счастью, это «блин» означало не «ой, не сделала» и даже не «придется бежать за ним домой», а всего лишь «придется лезть за ним обратно под стул». Снова достав портфель, Маша достала из него глянцевый журнал светской хроники, в который дома вложила распечатку, чтобы та в портфеле не помялась. – И как ты умудряешься помнить не только свои дела и задания, но и когда я что сдаю?
- Просто привела в порядок ум, в точности по завету нашего Нашего Всего, - улыбнулась Ирина.
- Островская, не поминай наше Наше Все всуе, - потребовала с порога класса Аня Петрова. – А не то его скелет вылезет из кладовки и задушит тебя за такую непочтительность!
С тех пор, как несколько лет назад просто школа № 8 стала Гимназией (именно так, с большой буквы, поскольку новому статусу придавалось огромное значение) № 8 имени М. В. Ломоносова, образ великого русского естествоиспытателя с легкой руки школьного начальства преследовал учеников везде: на репродукции у входа, на значках с гербом гимназии, и – в качестве примера для подражания – в речах педагогов на линейках. Школьники (простите – гимназисты) относились к этому подчас несколько иронически. И если для всей страны «нашим всем» был Александр Сергеевич, то ученики «восьмерки» так именовали Михаила Васильевича, первоклашек пугали байками о том, что дух Ломоносова бродит по коридорам, ловит опоздавших и заставляет их учиться до посинения… Ну, а запертый в кладовке кабинета биологии (чтобы дети на части не разобрали) скелет в ученическом фольклоре тут же превратился в понятно чей (то, что на самом деле Ломоносов был похоронен в далеком Санкт-Петербурге, никого, естественно, не смущало).
- Думаю, Михал Васильич меня простит, - ответила Ирина. – А даже если нет, кладовка все равно на ключ закрыта.
- Влезть бы туда… - мечтательно произнесла Аня, усаживаясь за свою парту. – Там наверняка черепа всякие, заспиртованные лягушки…
- Травяные и остромордые, - пробормотала Маша, как раз про лягушек реферат и сделавшая. Если вдруг не повезло на какой-нибудь контрольной по биологии получить тройку, исправить ее достаточно просто – вызваться что-нибудь к следующему уроку написать, а там выйти и прочитать это наполовину слушающему, наполовину скучающему классу, получить свою пятерку и остаток урока тихо радоваться за спасенный табель. Рутина.
А вот что было не совсем рутиной, так это, сев на свое место, получить от хихикающей Аньки записку.
На четвертушке тетрадного листка было красной ручкой нарисовано (с точки зрения Маши, на редкость примитивно и неумело) разлапистое земноводное с копной длинных волос, и подписано: «Бурая лягушка – рыжая квакушка. Квак-квак!»
- Что за кретин это сделал? – недовольным шепотом осведомилась Маша. Аня молча кивнула назад и влево, на средний ряд – и сидящий на несколько парт ближе к задней стенке толстяк и «юморист» Ванька Овражкин, поймав недобрый Машин взгляд, глупо захихикал.
- Достали, - тихо вздохнула Маша и принялась рисовать ответ. На обороте листка появилась круглая плюшка с торчащими из нее руками, ногами и головой на толстой шее. Чтобы художественный замысел был понят правильно, Маша приписала рядом «Овражкин – булка!» и со словами «Передай дальше» протянула Ане.
Спустя пять минут, когда Маша уже и забыла про этот эпизод и спокойно слушала учительницу, Аня похлопала переднюю соседку по плечу и передала ей тот же самый рисунок, только уже дополненный: на свободной части листка был нарисован увенчанный полукруглой «шапкой» цилиндр с редкими черными пятнами (видимо, призванными изображать изюминки), из которого также торчали руки, ноги и голова, с подписью: «Данделина – ромовая баба!»
- Дебилоид! – не выдержала Маша.
- В чем дело? – громко спросила некстати оказавшаяся рядом биологичка Татьяна Евгеньевна, забрала у Маши листок и повертела его в руках. – Любовные записки будете на литературе писать, а иллюстрировать их на ИЗО! – заявила учительница, немедленно вызвав у класса приступ хохота. Громко вздыхая, Маша подумала, что идея попросить у Камней Желания сделать ее самой сильной в классе и надавать Овражкину оплеух не кажется такой уж глупой.
«Чего вообще именно к рыжим цепляются? Кто сказал, будто именно над этим следует потешаться? Почему не над брюнетками, например?»
Если подумать, то идея покраситься тоже не казалась такой уж глупой. Хотя Мари, наверно, не оценила бы, но эта феечка, кажется, вообще с прибабахом…

…- А чего мне тут не смочь? – спросила тогда Маша. Мари подлетела поближе.
- Для начала – выбрать из «чего угодно» что-то конкретное. Раз ты мечтаешь измениться и оказаться в чем-нибудь впереди планеты всей – видимо, Камни должны будут одарить тебя каким-нибудь талантом. Вот только отказаться от своего решения и попробовать что-то другое можно, а вернуться к чему-то уже отвергнутому – нельзя. Так что смотри, решишь погнаться за журавлем – не упусти какую-нибудь ценную синицу!
- Талант, значит… Мари, а вот ты о чем-нибудь мечтаешь? – спросила вдруг Маша.
- Я-то? – феечка слегка удивилась, но быстро и не раздумывая ответила: - Я мечтаю стать рыжей.
- Чего? – теперь пришла Машина очередь удивляться. – Зачем?
Мари подлетела к лицу девочки, аккуратно взялась за один из ее рыжих локонов и подернула, словно струну.
- Видишь ли, у нас многие думают, что внешность отражает характер и суть. Поэтому, - пожаловалась Мари, - на меня постоянно косо смотрят, потому что традиционно считается, что черные волосы бывают у злых феечек. А настоящая добрая феечка должна быть рыжей. А я, выходит, как будто бы и не настоящая. Вот такая печальная история.
- Так покрасилась бы, - предложила Маша, выдергивая свои волосы из феечкиных рук.
- Но это же тогда будет не взаправду. Нет, тут будет так, - объяснила Мари, - я делаю добрые дела, и однажды буду за это вознаграждена, и произойдут в моей жизни судьбоносные перемены со спецэффектами, после которых миру явится рыжая феечка Мари. Когда-нибудь это обязательно случится, поскольку я в это верю, а пока что – мне остается только работать. Понимаешь теперь, почему для меня так важно помочь тебе с твоей мечтой?
- Н… не вполне, - выдавила Маша, которую весь этот рассказ несколько сбил с толку. Правда, он навел девочку на иную мысль. – Слушай! А я могла бы с помощью этих Камней стать… не знаю, доброй волшебницей? И чудеса всякие творить…
- А волшебную лунную орехоколку тебе заодно не дать?
- Ну, можно и… Почему орехоколку? – запоздало удивилась Маша.
- Да так… Видишь ли, Машуня, - медленно и с расстановкой начала Мари, - какие-то капли магической силы есть у каждого человека. И с их помощью вы действительно творите чудеса, правда, мелкие и нерегулярные – скажем, хочешь ты очень сильно, чтобы подошел нужный трамвай, и раз на раз через раз он и впрямь берет и приходит. А вот так, чтобы прямо своей волей влиять на мир и ход событий… Были когда-то люди на Земле – а в иных мирах, наверно, и сейчас есть – которые с помощью тайного знания усиливали свои магические способности и потом творили разные заклинания. У нас их называют словом, которое я, - Мари вздохнула, - боюсь, правильно не выговорю.
- Как это? – не поняла Маша. – Не выговоришь слово на родном языке?
- А вы, люди, всегда и все выговахиваете пхавильно? – принялась демонстративно картавить Мари. - У вас кто-то звук «р» нормально не произносит, у кого еще какие проблемы с дикцией, а мне вот шестой тон всегда плохо давался, а другим тоном будет и значение другое, получится «канава» вместо положенной «ведьмы». Так вот, ведьмой ты, теоретически, могла бы стать…
- Я не хочу! – тут же заявила Маша. – Ведьмы – они же все злые и страшные…
- А, стереотип, - отмахнулась Мари. – Ведьмы – они в первую очередь ведающие, то есть знающие… В чем, собственно, и проблема. Тут надо учиться, а знания эти на Земле если и не утеряны совсем, то с полпинка на бабушкином чердаке ты их в любом случае не отыщешь, и ни из какой школы чародейства тебе письмо тоже не прилетит.
- Ну, а… - Маша хотела сказать что-нибудь про то, что школы чародейства школами, но в каждом втором мультике если герою или героине дают волшебную палочку или – как в ее случае – волшебный камешек, то они уже сразу все умеют. Но решила, что отсылки к кем-то придуманным сказкам прозвучат глупо в разговоре с настоящим волшебным существом, которое, конечно, скажет, что в жизни все не так. – А какого-нибудь способа, чтоб не надо было никакие тайные книжки читать, нет?
- «Заклинаньице попроще» тебе подавай? – усмехнулась Мари. – Не смотрела такой мультик?
- Э-э-э… Не помню, - ответила Маша, а сама подумала, что раз уж сама феечка все-таки опирается в разговоре на сказки, то и ей можно. – И что там было?
- А там одна девочка – тоже, кстати, рыжая – так не хотела стараться и разучивать сложные и скучные заклинания, что доверилась первому попавшемуся проходимцу, который пообещал ей магию без усилий. А он оказался самым всамделишным дьяволом, с которым расплачиваются понятно чем. Ну, правда, кончилось все хорошо… почти…
- Слушай, Мари, - задала Маша вертящийся на языке вопрос, - а откуда ты знаешь про наше кино и про мультфильмы? У вас там, что, тоже телевидение ловит?
- Телевидение ловит, - кивнула Мари, - но очень плохо, потому что у крошечных телевизорчиков и антеннки крошечные. Но я гораздо больше, чем многие  из моих сородичей, непосредственно общаюсь с людьми, и в особенности с младшим поколением, вот и смотрю то же, что смотрите вы. С книжками тяжелее, - феечка развела руками, - в прямом смысле, твердую обложку мне и открыть-то тяжело, а достать книгу с полки – и вовсе непосильный труд. А вот журнальчики полистать – другое дело!
С этими словами она влетела в распахнутую тумбочку, где внизу без всякого порядка лежали стопкой старые журналы: комиксы, обзоры компьютерных игр и прочее – и тут же вылетела обратно.
- Машунь, - укоризненно покачала головой Мари, - что за нудятину ты читаешь? Тебе что, шестьдесят лет, что ли?
- И ничего не нудя… - начала было Маша, извлекая наружу верхний журнал, и осеклась, взглянув на обложку. Вместо знакомого названия на ней значилось «Гироскоп. Журнал для отставных ученых», нарисованы там были две старые тетки в лабораторных халатах, а заголовки статей в номере обещали рассказать что-то заумное про рефракцию света. – Это что такое?! Ты что с моими журналами сделала?!
- Нет бы оценить шутку… - вздохнула, улыбаясь, Мари и щелкнула пальцами, возвращая журналу прежний облик. Титул снова стал нормальным, на обложку вернулись яркие краски, а тетки стали тем, кем и положено, то есть маленькими девочками. – Да ладно, Машуня, не обижайся, - попросила феечка, глядя на угрюмое Машино лицо. – Понимаешь, до того, как я стала помогать вселенскому равновесию и работать проводником в иные миры, моей специализацией были иллюзии. Вот и практикуюсь иногда, чтобы навык не терять.
- А… А когда ты стенки вращала – это тоже иллюзия была? – сообразила Маша.
- Конечно. Если бы переход начался по-настоящему, то остановить его было бы уже нельзя. Так вот, а еще были на Земле люди, у которых большие магические силы были врожденными. Таких можно условно назвать феями.
- Слушай, ты говоришь: «ведьмы», «феи» - значит, они все женщинами были? – решила уточнить Маша.
- Да нет, просто у вас язык такой, что подходящего слова мужского рода я не подберу. Если «ведьма» - «ведьмак» еще туда-сюда, то «фея» - «феяк» как-то не звучит.
Маша хихикнула.
- Ну, были, а куда делись?
- А кто их знает, - пожала плечами Мари. – Повывелись. А может, затаились. А может, растворились среди обычных людей, и их потомки сами уже забыли о своем наследии. И живет теперь, скажем, в Мытищах какая-нибудь самая обыкновенная девочка, и знать не знает, что она – последняя фея на Земле…
- Почему именно в Мытищах?
- Ну, сама подумай, - хмыкнула Мари, - где может жить последняя фея на Земле, кроме как в Мытищах?
- Логично, - кивнула Маша, так этой логики и не понявшая. – Ну хорошо, но ты же говорила, что эти Камни могут творить чудеса, так не могут они сделать такое чудо, чтобы у меня взяла да и проснулась какая-нибудь великая сила?
- Для того, чтобы она проснулась, - наставительно, словно разговаривая с маленьким ребенком, пояснила Мари, - надо, чтобы она там изначально спала. То есть требуется, ни много ни мало, перекосить твою личную направляющую времени, вмешавшись в прошлое. Теоретически, если я вложу все свои силы, а этот концентратор у тебя на руке их умножит, это сделать можно. Но, Машунь, за такое издевательство над законом причинности и изменение прошлого тебя может, в свою очередь, больно стукнуть в будущем. Лучше выбери из чего-нибудь более приземленного.
- Приземленного…

- Данделина! – строго окликнула Валерия Владиславовна. – Почему не пишешь?
- Я? – Маша быстро перевела взгляд от передней стенки к себе в тетрадь. – Я решила уже. Двести семьдесят пять. Килограммов меди получится, - добавила она, памятуя извечное требование учительницы не обходиться в ответе голой цифрой, а указывать, к чему она относится.
- А у меня двести восемьдесят… - тут же проговорила Ирина, а нестройный гул голосов ее поддержал. – Можно проверить: если в первом сплаве по условию 25 процентов…
Маша с тоской глядела на свои записи. Проверять решение она не стала – очевидно, зря.
- Ищи ошибку, - велела учительница. – А после урока подойди ко мне.
Обидно. Конечно, не так обидно, как было бы получить плохую оценку, но все равно жалко, что не вышло получить хорошую…
Разговор на перемене с математичкой настроения не улучшил.
- Я перерешила, - сообщила Маша. – В условии было 25 процентов цинка в первом сплаве и 28 процентов в третьем, а я и в третьем случайно написала 25, когда уравнение составляла…
- И почему так получилось?
- Ну… По невнимательности…
- Маша, ты понимаешь, что даже если ты знаешь, каким способом нужно решать задачу, но что-нибудь путаешь в цифрах, то это – неправильный ответ и минус балл? Твои оценки за самостоятельные и контрольные работы могли бы быть гораздо лучше, если бы ты не делала таких глупых ошибок. Почему ты никогда не проверяешь решения?
«Потому что мне и так времени хватает впритык, а если я буду тратить его еще и на проверки, то просто не успею выполнить все задания», - хотела честно ответить Маша, но не стала. Потому что на вопрос, который непременно будет задан следующим: «А почему другим времени хватает?» - ответа у нее бы не нашлось.
- Я не знаю… - сказала она вместо этого и тут же, спохватившись, с виноватой улыбкой уточнила:  - Я же это сказала не на уроке, а на перемене, так что это не считается?
- В пятницу итоговая проверочная работа, надеюсь, ты не забыла, - напомнила Валерия Владиславовна.
- Конечно, нет!
«Конечно, забыла… Ладно, за сегодня и завтра все заучу, это не проблема.»
- Так вот, чтобы на твоем листке после каждой решенной задачи было написано «Проверка» и сделан расчет, подходит ли ответ под условие. Иначе не засчитаю.
- Хорошо.
«Замечательно! А половина задач останется нерешенной, и вместо возможной четверки будет гарантированный трояк!»
Как будто жизнь недостаточно поиздевалась над одной бедной восьмиклассницей, ее еще и лучшая подруга огорошила новостью, точнее, опять же хорошо забытой «старостью»:
- Сегодня наша очередь заниматься генуборкой класса, помните? Грачев болеет, остаемся втроем, так что – чтоб никаких прогулов!
- Я не приду, - немедленно заявила Аня. – У меня спектакль как раз в семь часов. Я уже с Овражкиным махнулась, отработаю в его очередь.
- В его очередь, я так чувствую, ты опять с кем-нибудь махнешься, и так до конца учебного года протянешь, - покачала головой Ирина.
- Ну а что я сделаю? А вдруг Данделина на меня ведро опрокинет, а я растаю?
- Очень смешно… А может, я тоже с кем-нибудь махнусь? – задумалась Маша. Весь вечер мыть пол, парты и шкафы в классе в компании одного идиота и лучшей подруги, конечно, не так страшно, как просто в компании одного идиота, но все равно приятного мало – тем более, надо же квадратные уравнения к пятнице учить…
- А мы без тебя ящик с моющими средствами не откроем, - напомнила Ирина. – Ты же, когда нам предыдущая группа на той неделе ключ отдавала, его к себе забрала.
- Ай, точно…
…Аккурат к моменту, когда уроки закончились, облака разошлись и выглянуло солнышко – а вот Маша шла домой мрачнее тучи. Ругать, конечно, было некого, кроме себя, но все равно… Почему другие помнят, на когда какую работу объявили, а у нее не получается? Почему другие могут, и не проверяя себя, сразу решать правильно, а у нее не получается? Почему…
«Почему я сразу об этом не подумала?!»
Кричать посреди оживленной улицы было бы странно, но и ждать до дома Маша не хотела, поэтому свернула в ближайшую подворотню. Встав посреди пустынного дворика перед серой пятиэтажкой, девочка громко позвала:
- Мари! Ты слышишь? Я готова!
- Так быстро, даже суток на размышление не взяла? – феечка возникла перед ней с тихим хлопком и в окружении искр маленького фейерверка.
- Не показушничай, - попросила Маша. – Скажи… Вот если я захочу стать лучшей ученицей, то это именно я начну лучше учиться? Или это будет, как в «Черной курице» - пока есть волшебное зернышко, то урок выучивается сам собой, а если какой-нибудь Кот его стырит – стану двоечницей?
- Какой еще кот? – удивилась Мари. – В «Черной Курице» не было никакого кота!
- Ну как же, - принялась вспоминать Маша, - Кот – король крыс, украл у мальчика зернышко и подменил его своим…
- «Кот – король крыс»? – переспросила Мари. – Это что за левую книжку ты читала, можно узнать?
- А я не читала, - призналась Маша, - я спектакль смотрела…
- Пойди и дай сценаристу по шее за издевательство над классикой, - посоветовала феечка. – Нет, я же говорила – это будет твой собственный волшебный дар, от которого только ты сама и можешь отказаться, если не понравится.
- Думаю, понравится, - решила Маша. – Делать уроки за час, а не за вечер, да чтоб учителя хвалили, а не песочили – что тут может быть плохого? Давай, читай заклинание, или как ты там должна его активировать?
- Заклинание тебе? – Мари хихикнула. - Ну, как хочешь, Машунь! Доставай Камни!
Маша вытащила браслет из-под рукава, под который его затолкала, опасаясь, что кто-нибудь из одноклассниц скажет «Ой, какая штучка, дай померить!», а честный ответ «Оно не снимается» будет неправильно понят. Мари спикировала к Машиному запястью, протянула к красным камешкам обе руки и начала читать нараспев:
- «Undeviginti, lepusculus, praeter» - omne latinum profundum videtur! Et audiuntur quasi cantamen verba «eorum», «delatum» et «tamen»!*
На последнем слове она щелкнула пальцами обеих рук, и слабо светящиеся камешки на мгновение ярко вспыхнули. Маша зажмурилась.
- Ну вот, - услышала она, - твое желание сбылось. Можешь идти и смотреть, как вместе с тобой меняется мир.
Открыв глаза и оглядевшись, Маша увидела то же небо, тот же асфальт, тот же двор и ту же пятиэтажку. Мир не изменился ни на йоту.
Чего она, конечно, и не ожидала.

Уже было довольно темно, но феечка, кому-то известная как Мари, а кому-то – несколько иначе, все еще порхала над трамвайными проводами. Точнее, двигаясь аккурат по одной линии с путями, она как раз возвращалась домой – миновала театр, миновала горсовет, миновала…
Нет, гимназию № 8 она не миновала – потому что в паре десятков метров от нее, на трамвайной остановке увидела яркую красную вспышку. А на другой стороне дороги…
- Зараза…
Резко выбросив вперед обе руки, Мари накрыла одиноко стоящую на остановке девочку полусферой из сияющих и переливающихся, словно в калейдоскопе, узорных пятен, а затем, не оглядываясь, рванула вперед.
- Машунь, не пугайся, это я развлекаюсь! – крикнула Мари, пролетев сквозь границу купола.
- Ты… Что это вообще такое… Перестань уже! – поначалу дезориентированная и напуганная, девочка принялась возмущаться. – Тренируй свои иллюзии на ком-нибудь другом!
- Ты что тут делаешь так поздно? – спросила Мари.
- Я с генуборки возвращаюсь! А вот ты что дела…
- Машуня, - попросила феечка. – Пожалуйста. Если идешь куда-то поздно и в темноте, не свети Камнями Желания на всю округу. Как видишь, днем это не очень заметно, а вот ночью они горят не хуже фонаря.
- Да у меня просто рукав случайно задрался… А в чем…
- Просто спрячь. И все.
- Ладно, ладно! – девочка подтянула рукав. – Все? Может, уберешь уже эту фиговину?
- Да уберу, не переживай. И еще… Не оглядывайся, пожалуйста.
- Да уж не буду!
Громко застучал подходящий к остановке трамвай, закрывая вид на противоположную часть улицы. Тем лучше. Мари убрала купол.
И сама не оглядываясь ни на поднимающуюся в вагон девочку, ни на сам отъезжающий трамвай, Мари теперь обратила свой взор на другую девчонку – такую же крошечную, как она сама, и приближающуюся, неспешно помахивая крыльями.
- Привет, Тина, - поздоровалась Мари. – Давненько не виделись, какими судьбами?
- И тебе не болеть, Маренька, - кивнула та. – Мы, знаешь ли, за тебя беспокоились.
- Да брось, сестренка. Вы прекрасно знаете, что все у меня замечательно. Так и передай, и Фибэр с Ястрой, и братикам, и матушке нашей любимой…
- Передам обязательно, - улыбнулась Септина. – А еще что-нибудь?
- Что я их всех о-о-очень люблю, - улыбнулась в ответ Мари. – Так и скажи: «О-о-очень».
- Непременно скажу, - медовым голосом заверила феечка-сестричка. – А кого это ты только что пугала своими… фокусами?
- Это не фокусы, - заявила Мари, - а наиблагороднейшее и наивеселейшее искусство миража.
- А матушка говорит, что достойным можно назвать лишь тот мираж, что создается непосредственно в моз…
- А передай ей, - попросила Мари, - что как я уважаю ее способы развлечения, так и ей следует ровно в той же степени уважать мои. Так и передай, этими самыми словами.
- Безусловно, так и скажу, - кивнула Септина. – Доброго улова тебе.
- И ты не болей.
И зависшие над пустынной улицей сестры разлетелись в противоположные стороны.

* Относительно бессмысленный рифмованный набор латинских слов.

Отредактировано Анор (2013-08-04 22:09:22)

+1

7

Уррра! http://static.diary.ru/picture/620301.gif

Анор написал(а):

в котором давным-давно никакого совета не была

"не былО", наверное?

Гм, если вторая фея Ирена, то Маренька - это Морена?

0

8

Владлена написал(а):

"не былО", наверное?


Да, спасибо (вечно меня на окончания глючит)

Владлена написал(а):

Гм, если вторая фея Ирена, то Маренька - это Морена?


Ага. Только она свое имя не любит и вечно представляется чем-нибудь созвучным.

Отредактировано Анор (2013-08-04 22:18:45)

0

9

ГЛАВА 3. Разговоры и заговоры.

Полусонное апрельское солнце взошло над полусонным же городом без семи минут семь. Ирина Олеговна Островская, ученица 8 «А» класса математико-экономической гимназии № 8 имени М.В. Ломоносова (адрес: улица Рыбослободская, 32, проезд трамваями № 5 или 8 до остановки «Универсам», автобусом тоже можно, но автобусы Ирина не очень любила) поднялась и раздвинула шторы ровно на две минуты позже. Солнца она, разумеется, не увидела: пока оно не особенно поднялось, из окон третьего этажа можно было разглядеть только автостоянку (целиком заставленную машинами, поскольку в воскресенье с утра пораньше мало кто куда-либо собирался), детскую площадку (древние, но все еще прочные качели, шведская стенка и «барабан» с поручнями) и замыкающую двор с противоположной стороны такую же пятиэтажку. Вообще-то вставать так рано нужды не было, и выйди Ирина из дома на полчаса позже, все равно, скорее всего, успела бы. Но случиться в дороге могло всякое – а опаздывать Ирина не любила.
Пятый трамвай подходит к остановке в 7:46 или 7:52, восьмой – с тем же интервалом на три минуты позже. Ждать если и придется, то не слишком долго – поэтому Ирина никогда не бегала за трамваями. Сто сорок шесть метров до остановки девочка прошагала спокойно и размеренно, и покрывший за ночь тротуар и не растаявший к утру апрельский снег (для середины месяца не самое частое явление… но шестью годами раньше снег на день выпал аж в июне, так что – было бы чему удивляться) тихо хрустел под резиновыми подошвами ее сапожек. Заметив по пути черное пятно небольшой лужицы, Ирина притормозила и надавила пяткой на тонкую корку льда, разнеся по гладкой поверхности паутинку трещин. Детская привычка.
«Восьмерка» на невысокой скорости выехала из-за поворота и, уже не разгоняясь, аккуратно преодолела оставшиеся метры, поравнявшись со столбом с табличкой списка маршрутов одновременно с Ириной. В вагоне кроме кондуктора было всего три человека, так что на место рядом с печкой никто не претендовал. Показав проездной, Ирина взяла билет (ей, собственно, не нужный, но все равно выдаваемый кондукторами – для внутренней отчетности), быстро глянула на цифры (136 018), хмыкнула и положила в карман. Нужно будет не забыть выбросить на выходе.
«Торопись медленно» - лишь один из возможных принципов. Если всегда выходить заранее и держать все в порядке, можно всюду успевать, не торопясь вовсе.
Трамвай простучал мимо планетария, простучал мимо Ленинского сквера с тамошним чудом советской скульптуры – памятником вождю, по размеру в полтора раза уступающим собственному постаменту, простучал мимо восьмой гимназии и мимо горсовета. Спустившись и отойдя на три шага от вагона, Ирина задрала рукав куртки и глянула на часы. Двадцать две минуты девятого, начало олимпиады в девять, идти до нужного места пять-десять минут. За глаза хватит. Если, конечно, она не заблудится. Был у Ирины Островской один недостаток: при всех своих умениях держать в голове, прикидывать и рассчитывать множество разных вещей, она всегда испытывала некоторые трудности с ориентированием на местности. Почему и предпочитала всем видам общественного транспорта именно трамвай: маршруты у автобусов могут быть извилистые (а если где-то пробка, или водитель решил срезать, нагоняя график, или он следует в парк – непредсказуемо извилистые), троллейбус, хоть и привязан к проводам, все равно способен на различные виражи от улицы к улице… У трамвая же все однозначно. Знаешь, где в городе проложены рельсы, знаешь конечные остановки – значит, ни за что не потеряешься и не уедешь не в ту сторону.
Прохожих на улице было еще немного, а вот машинами дороги постепенно заполнялись. Встав у пешеходного перехода и посмотрев на висящий на противоположной стороне красный таймер над светофором, отсчитывающий сорок восемь секунд до разрешающего сигнала, Ирина повернулась вправо, проводив взглядом уходящий трамвай, повернулась влево, глянув на государственный триколор и флаг области на крыше городской администрации, чуть левее, на видимый даже отсюда огромный, в полстены, газторговский логотип на офисном здании, и еще чуть левее – на стоящую в паре минутах ходьбы отсюда восьмиэтажку, где жила Маша Данделина. Хорошо подруге – живет в самом центре, до всего рукой подать и два шага шагнуть… Правда, не потому ли, недооценивая порой длину этих двух шагов, Маша порой прибегала хоть на занятия, хоть на встречи, хоть куда еще, в самый последний момент?
Дорога до школы №6, где должно было состояться межшкольное соревнование с непретенциозным названием «Юный географ», была нетрудной и прямой. Свет в пустом вестибюле горел, а вот раздевалку в воскресенье никто отпирать не стал, класс, где должны были разместиться конкурсанты, тоже был все еще заперт, так что Ирина просто скинула куртку и с ней в обнимку уселась на скамейке, достав мобильный телефон и намереваясь скоротать оставшиеся полчаса за партией-другой-десятком в реверси. Искусственный интеллект, правда, был несколько слабоват, но побить текущий рекорд в 63 очка все же никак не удавалось, кто знает, может сейчас…
- Хм… Ирина? – неуверенно предположил подошедший к увлекшейся игрой девочке парнишка-сверстник. Та подняла глаза. – Точно, Ирина Кариновна!
- Меня уже давно так не называют, - улыбнулась та, не без труда, но все же узнав бывшего одноклассника, сменившего школу два года назад. – Привет, Борь. Тоже «географ»?
- Угу, - кивнул тот. – Географичка попросила, я и пришел. Глядишь, чуть помягче ко мне будет. Так-то она у нас зверь.
- Так уж прям и зверь…
- Прям. Она, - парень наклонился и, приставив ко рту ладонь, нарочито заговорщически зашептал, - на уроки приходит с молотком. И чуть кто зашумит или пикнет, сразу по столу – тресь! А если шумят на первой парте, так и по пальцам…
- Да ну тебя, - отмахнулась Ирина.
- Эх, Ирина Кари… Ах, ты говоришь, тебя так уже не называют. А как?
- Меня теперь, - сообщила она, - называют «Исполняющая Обязанности Островская». Ну, точнее, изначально было «Исполняющая Обязанности Островского». После того, как мы его по литературе прошли.
- А, слишком длинно.
- Так – да. Но «ИО» - гораздо короче…
Вестибюль постепенно наполнялся собирающимися учениками из разных школ района, потом отперли класс, и ребята переместились внутрь. Школа явно была менее пафосной по сравнению с «восьмеркой», что проявлялось хотя бы в том, что вместо стульев здесь за партами стояли широкие скамьи, зеленоватая краска на которых кое-где пооблупилась. Повесить куртку на спинку возможности не было – пришлось аккуратно сложить рядом с собой, благо мероприятие все равно подразумевает, что каждый сидит за отдельной партой. Вторая в среднем ряду, за которой расположилась Ирина, оказалась кем-то сплошь исписанной, на глаза девочке попались длинное биквадратное уравнение (неправильно решенное), «стишок-пирожок» (на вечную тему любви и не совсем корректного содержания) и нанесенные, видимо, неким поклонником рока сразу три надписи «Король и Шут», друг под другом.
- Фух, успела! – раздался знакомый голос – заметно запыхавшийся. Место у Ирины за спиной никто не занял, так что Маша Данделина уселась именно туда. – Привет, Ирин, - поздоровалась она, снимая куртку. – Уф, еле добежала…
- Ты же в двух шагах живешь, чего бежать-то? – удивилась Ирина.
- Да с утра на улицу не посмотрела… Вышла в туфлях… Думала, ничего, дойду… Потом плюнула и пошла назад переобуваться…
Часы над доской показывали почти девять. Местная преподавательница-надзирательница уже начала обходить парты, раздавая перевернутые до поры листочки с заданиями, когда прикрытая уже дверь опять открылась, и в класс, сдергивая на ходу пальто, вбежал еще один знакомый.
- Извините, пожалуйста, Ирин, привет, Маш, привет, - протараторил Влад, пробегая мимо учительницы и сидящих спереди девочек и плюхаясь за оставшуюся свободной переднюю парту у окна.
- Э-э-э, привет… - неопределенным голосом ответила вслед ему Маша, а затем наклонилась к Ирине и шепотом спросила:
- Это кто?
- Влад же, - прошептала Ирина. – Яранцев, из «Б».
- Э-э-э…
- В ПИЭС вместе ходили, не помнишь, что ли?
- Да сколько я была-то в той ПИЭС…
- И зря, кстати. Вон, если уж ты последнюю четвертную контрольную по алгебре лучше всех написала… Можешь же, если силы приложишь – было б желание!
При этих словах Маша легонько вздрогнула и как будто смутилась. Но спросить, в чем дело, Ирина не успела: прозвучала команда «Листочки с заданиями перевернуть!», и разговор девочки продолжили только час спустя.
И лишь дни и недели спустя Ирина Островская узнала о другом разговоре, состоявшемся примерно в то же время и в том же месте. Почти в том же, чуть выше. У нее над головой.

Ирена Аллая, юная, энергичная, недавно (а по меркам людей месяц назад – это вообще только что) отучившаяся целительница, кружила над склонившимися над партами школьниками. Найти здесь и сейчас дело по новой специальности, да и по старой тоже, феечка не планировала. Ей просто нравилось смотреть на детей. Впрочем, и работать с ними было и приятнее, и, пожалуй, легче, чем со взрослыми. Эмоции у детей и особенно подростков бурные, перепады – динамичные и быстрые, и добиться улыбки даже от кого-нибудь печального не так уж и сложно…
Как и наоборот. Потому и те, для кого нет на свете вещи веселее чужих слез и боли, тоже зачастую предпочитали работать именно с младшим поколением.
Четыре сестры – мастерицы лихорадки, хоть в лицо и различались, но во многом походили друг на друга. У всех те же черные или, при определенном освещении, аспидно-черные волосы, встрепанные и нечесаные – только Ма… «Мари» - вспомнила Ирена очередное имя подруги – только она, покидая родню, демонстративно сменила эту «прическу» на две аккуратные косички. Один и тот же пронизывающий взгляд. А вот характерные выражения лиц различались. Хоть они и начали сталкиваться друг с другом совсем недавно, Ирена уже научилась сразу узнавать эту эйфорическую улыбку на слегка обветренных губах. Ястра.
- Приморозило же нынче ночью! – возгласила та и, смахнув с ресниц несуществующие снежинки, посмотрела на Ирену. Улыбка феечку нисколько не обманывала: довольно было и того откровенного недружелюбия, что читалось во взгляде. – А многие так без шапок и ходят!
- И к чему ты это?
- Вообще ни к чему, - Ястра трижды перекувыркнулась в воздухе, опустилась вниз, к сидящей за партой девочке, сосредоточенно расставляющей галочки в бланке ответов, и вытянула руку. С кончиков пальцев сорвались струйки ядовито-зеленых искр и впились той в щеку. Она, конечно, ничего не почувствовала; прежде, чем почувствует, пройдет, наверно, еще пара часов… - К тому, что будет обидно провести такой хороший день дома под десятью одеялами, правда же?
Обидно… И никак воспрепятствовать здесь и сейчас, не нарушая очереди, Ирена не могла. Улыбка на губах идеологической противницы – это еще не смех.
- Развлекаетесь? – Мари влетела в класс через форточку, которую через полчаса после начала мероприятия ненадолго приоткрыли, поскольку внутри стало душно. Вопрос был, конечно, риторический: чем еще могут заниматься две феечки в толпе людей, кроме как развлекаться?
- О, сестрица, - Ястра улыбнулась еще шире, - будь здорова, не болей. Что ты тут делаешь? Ты же не собираешься играть тут в свои игрушки и мешать прилежным детям учиться?
- Мираж – это не игрушка, - привычно возразила Мари. – С художественной точки зрения он куда более состоятелен, чем бред.
- Ты так говоришь, потому что, наверно, уже и разучилась делать настоящую…
- Да нет, не разучилась. Не далее как, - Мари вытянула верх палец, подняла глаза и принялась высчитывать, - три месяца и две недели назад…
- Не надо про это, - быстро попросила Ирена.
- …Я во время одного из своих путешествий по иным мирам сеяла лихорадку направо и налево, - продолжила Мари, проигнорировав просьбу. – Никакого удовольствия мне это не принесло, но во всяком случае, стало ясно, что ничего я не разучилась.
- И зачем тебе это было надо, если без удовольствия?
- Сугубо в воспитательных целях, - ответила Мари. – Одна девочка-дурочка очень хотела заболеть, чтобы можно было лежать, ничего не делать, и все бы заботились… Вот я ее желание и исполнила…
Ирена удивленно крякнула. История, о которой ей не очень хотелось вспоминать, и которую подруга с печальным постоянством ей припоминала, в этом изложении звучала почти правдиво… если не считать того, что подоплека вывернута наизнанку, а роль Мари на самом деле заключалась… Феечка тряхнула головой. Нет. «Не хочу вспоминать» - это значит «не хочу вспоминать».
- …Вот так вот, - подытожила Мари свою краткую повесть. Ястра расхохоталась… и Ирена своего шанса не упустила.
- Она засмеялась, все видели! Теперь моя очередь!
Картинно крутанув хвостиком волос, она спустилась ниже и щедрым жестом сеятеля выпустила россыпь белесых искр. Простейший целебный поток – какую-нибудь чуму или песочную язву таким образом не вылечить, но вот превратить лихорадку-однодневку в легкое и недолгое головокружение – вполне.
- И что, - улыбка Ястры стала чуть менее широкой, - ты считаешь, что это смешно?
- По-моему – очень, - ответила Ирена.
- Странная ты… Пока, Четвертая, доброго улова тебе…
Уже подлетев к приоткрытой двери, Ястра обернулась и неодобрительно покачала головой, прежде чем скрыться.
- А действительно, - поинтересовалась Мари, - тут-то в чем твой интерес? Заниматься целительством, чтобы видеть облегчение на лицах страждущих – это я могу понять, но откуда возьмется облегчение, если, в первую очередь, не было болезни?
- Смотреть на простое человеческое счастье от ничем не омраченной повседневной жизни тоже достаточно приятно. А обломать твоей сестренке веселье – забава отдельная… А ты-то чего вылезла? Я думала, ты не горишь желанием общаться с родней.
- Не горю. Но когда рядом с моей Машуней безнадзорно вертятся всякие посторонние феечки, я начинаю нервничать, - пояснила Мари, - а уж если это оказывается одна из моих любимых сестричек, я нервничаю вдвойне.
- Это, что ли, она и есть? – Ирена оглянулась вниз, на девочку, которая, сама того не подозревая, стала объектом разборки двух феечек, и предметно – глянула на ее запястья. – А где тогда…
- Да не эта. Вон та, сзади.
Ирена посмотрела в указанном направлении, на девочку, неторопливо, но напряженно черкающуюся в бланке, чуть-чуть клюющую носом и поминутно прикрывающую глаза левой рукой – в эти моменты можно было заметить, что на запястье что-то под тонким свитером топорщится, хотя, конечно, если не знать, что за артефакт у нее спрятан под рукавом, так не догадаешься…
- Опять рыжая? И что ты там мне заливала по поводу стандартного нормального распределения?
- Все в рамках, - невозмутимо ответила Мари. – При броске монетки вероятность, что выпадет решка – одна вторая, но это не значит, что решка не может выпасть десять раз подряд. И когда я выбираю, с каким бы человеком повеселиться, это может с равной вероятностью оказаться кто угодно, но это не значит, что мне не могут четырнадцать раз подряд попасться ры…
- А по-моему, у тебя пунктик на рыжих девчонок. Гиперкомпенсация, вот!
- А по-моему, кто-то бросается умными словами, не зная толком их значения…
- Значит, про «пунктик» ты все-таки не споришь, - победно улыбнулась Ирена.
- Стану я спорить с такими глупостями, - вздернула нос Мари. – И вообще, я полетела.
- И что, не останешься присматривать за своей Машуней?
- Да я и так последний месяц за ней наблюдала изредка и издали. Скучновато с ней стало… Хотя Камни Желания так и не погасли, так что, - подытожила Мари, - надежда у меня еще есть. А сегодня мы с ней все равно еще увидимся. Надо же ее с праздником поздравить!

На самом деле день рождения у Маши, как знала Мари из подслушанных разговоров, должен был быть только назавтра. Но та логично решила, что праздновать удобнее не в понедельник, пусть и в соответствии с календарем, а в выходной. Феечка, в свою очередь, решила, что это самый подходящий момент, чтобы вновь заговорить с Машей о ее желаниях. Сейчас, когда после весенних каникул школьная жизнь снова вошла в привычный ритм, та должна была уже примерно оценить, что желание стать первой ученицей ей дало, а чего не дало. И, как Мари - не подавая, конечно, виду -  надеялась, разочароваться в нем.
«А если не разочаруется, - думала феечка, сидя на шарике-навершии вешалки-стойки, стоящей в углу кафе, и глядя вперед и вниз, на сидящих за столом и галдящих подростков, - ну… Тогда позову Ришу на это полюбоваться, пусть хоть она порадуется».
Помимо самой Маши, собралось еще семь человек, из которых Мари, летавшая за «субъектом» главным образом в школе, знала только троих, из того же восьмого «А». Остальные могли быть хоть какими-нибудь друзьями-подругами по детсаду, хоть двоюродными-троюродными братьями-сестрами – из разговоров это было не слишком понятно, да феечка не особо и вслушивалась. Улучив момент, она подлетела к Машиному уху и тихо позвала:
- Эй! Машуня! Не, не озирайся, я сейчас для всех невидима. Выйдешь на минутку на крылечко? Нужно парой слов перекинуться.
- Э-э-э… Народ, я на минутку, - сказала Маша, поднимаясь с места. – Чтоб коктейль мой никто не трогал! – потребовала она, пристально глядя на сидящую с противоположной стороны стола Ирину Островскую.
- Машечка, - нарочито невинным тоном отозвалась та, - как же я могу тронуть твой коктейль, когда он там, а я тут?
- Смотри у меня, - погрозила пальцем Маша, выбралась из-за стола.
- А действительно, - поинтересовалась, когда девочка вышла в «предбанник», ставшая для нее видимой Мари, - как она может тронуть? Рукой-то не дотянешься…
- Соломинкой, - односложно ответила Маша. – Чего тебе?
- Ну, во-первых, с днем рождения, Машунь. Как говорят травяные эльфики, расти большой, не будь черемшой! – возгласила Мари, взмыв спиралью вверх. – А во-вторых, я хотела узнать, все ли еще ты на меня обижена.
- А я была обижена?
- Ну, когда мы расстались в последний раз, мне показалось, что ты дуешься из-за моих иллюзий…
- А… - припомнила Маша. – А я уж и забыла… Так это что, тебя поэтому целый месяц не было видно и слышно?
- Нет, почему, просто ты у меня в этом городе не одна, с кем надо работать, вот я и занялась другими делами, раз уж желание твое вроде как исполнила… Исполнила ведь?
- Н-ну…
Видя, как Маша замялась, Мари внутренне улыбнулась.
- Что не так-то? – спросила она вслух. – Мечта сбылась, а счастья нет? Фальшивые елочные игрушки не радуют?
- Не тарахти, - попросила Маша. – Я просто… Я себе это по-другому представляла. Я думала, если у меня появятся учебные таланты, то учиться станет легче. А стало только сложнее! Вот знаешь, раньше я ходила иногда на всякие районные олимпиады, конкурсы… Ну, у нас просто только по всяким математикам-информатикам строгий внутренний отбор, а там по какой-нибудь биологии или истории могут просто послать того, кто захочет. Так вот, я, бывало, просто приду, минут за пятнадцать начеркаю что-нибудь на общей эрудиции, да и пойду себе домой спокойно, пока все сидят. Сейчас нет, сейчас не могу. И на уроки тоже просто так приходить не могу, не выучив все от корки до корки. Учителя-то уже заметили, что я взяла и заучилась, так они от меня теперь…
Входная дверь раскрылась, Маша умолкла и подвинулась в сторону, пропуская вглубь пару новых посетителей – респектабельных дядечек в пиджаках. Мари проводила их слегка насмешливым взглядом. С подобной публикой она работать не очень любила: от таких если каких эмоций и добьешься, то скорее просто раздражения, а не чаемых недоумения и досады…
- Они от меня теперь, - продолжила Маша, понизив голос, - результата ждут. Всегда. Да я и сама… Если уж получила талант, надо им пользоваться, а то зря что ли… Но просто… Да и какой-то действительно особенной я не стала…
Она окончательно сконфузилась и замолчала.
- Ну как же не стала, - возразила Мари. – Сама говоришь, учителя стали обращать внимание, ты стала каких-то успехов добиваться, чего-то выигрывать… Как это еще-то назвать?
- Ну да, наверное…
Если бы на месте Мари был кто-нибудь вроде Ирены, то она сказала бы «Не наверно, а точно!» и принялась бы убеждать девочку, что не надо останавливаться, а надо жать, жать и жать в том же направлении, пока не будет результата. Но вредной феечке нужно было совсем другое.
- Но все-таки сомневаешься, - сказала она, и Маша кивнула. – Браслет-то твой до сих пор горит?
- Горит, - та кивнула еще раз. – Слабенько и блекленько, но горит.
- Ну, - бодрым голосом сказала Мари, - если что, дар можно и вернуть и обменять по гарантии! Я даже не стану требовать предъявить физический дефект, как тот дьявол-неудачник из кино!
- Какой это? И почему неудачник? – заинтересовалась Маша.
- Да, была одна киношка, я ее отрывками видела, там дьявол предлагал мальчишке, как водится, продать душу, за то, чтоб стать самым крутым парнем – а тот переписал договор в свою пользу, дескать, беру пробник на две недели, не понравится – расходимся как были. Кста-ати! А может, мы тебя вместо «отличницы извесной», - предложила Мари, нарочито выделяя отсутствие «т», - сделаем первой девкой на деревне, в смысле, первой звездой в школе?
- Хм… - Маша задумалась, - Мо-ожет быть… Я подумаю.
- Ну, если что, я всегда к твоим услугам! – заверила Мари, развернулась, чтобы улететь… и остолбенела.
На небольшом расстоянии от них в воздухе висела любимая сестренка.
В голове Мари едва успели промелькнуть вопросы «Как давно она тут?» и «Что она успела услышать?», а Ястра, неспешно приблизилась и широко-широко улыбнулась:
- Приветик.
- Э-э-э… Привет, - сказала Маша, и Мари остолбенела вторично.
- Ты что, ее видишь?
- Да, я проявилась, - ответила сама Ястра. – Нет, вмешиваться в твою работу я не собираюсь, мне просто было интересно… Ты нас не представишь, сестричка?
- Так у тебя сестра есть? – на этих Машиных словах Мари в который раз отметила про себя, что у некоторых людей есть странная манера переспрашивать совершенно очевидные из контекста вещи.
- Если быть точнее, у три сестры и три брата, - снова вставила Ястра. – Нас в семье семеро, а Четвертая как раз посерединке…
- Э-э-э, - Машу эта новость как будто сильно озадачила, - брата? А… А я думала, что все феечки…. Ну… Девочки!
- А как бы мы тогда рождались, если бы у нас, помимо мам, не было еще и пап? - удивилась Ястра.
- Ну… - совершенно замялась Маша, - там… Из цветка, из смеха…
- Из смеха, ясное дело, - кивнула Ястра, - ну так откуда же он сам по себе появится? Вот взялись мои мама с папой за руки, спели хором Песню Рождения, и из накопленного ими смеха появилась я, а до меня – Четвертая, - она кивнула на Мари, - а после меня – Шестой и Седьмая… Кстати, сестричка, мама все интересуется, когда ты домой собираешься.
- Ты специально проявилась, чтобы это спросить? – напряженно осведомилась Мари.
- Нет, проявилась я, чтобы сказать «привет» твоей ведомой, - очень серьезно ответила Ястра. – И сразу же попрощаться, потому что ты ж ее, наверно, сейчас запулишь в какое-нибудь анти-измерение, и мы больше не увидимся…
- Нет, - Маша мотнула головой, - ни в какое измерение я не собираюсь. То есть, сначала собиралось, но потом, когда из этой дыры…
- Машунь, а тебя там наверняка твои гости потеряли уже и весь твой коктейль выдули, - быстро перебила Мари. – Давай, скорее… А ты, - она развернулась к сестре и суровым тоном переменила тему, - передай матушке, что я ее очень люблю и в любое удобное для нее время готова выслушать ее извинения.
- За что? – полюбопытствовала ушедшая было Маша, полувысунувшись из-за двери.
- Машунь, давай договоримся, что твои семейные разборки не касаются меня, а мои – тебя! – ответила Мари.
- Смотри, Четвертая, - Ястра покачала головой, и неизменная улыбка на мгновение исчезла, - если я и правда такое передам, мама может очень расстроиться.
- Меня саму все это очень расстраивает, - вздохнула Мари, - но что я могу сделать?

Утро понедельника выдалось таким же прохладным, как и предыдущее, и асфальт снова оказался покрыт тоненьким слоем снега. Впрочем, как Маша справедливо полагала, все равно все скоро должно было растаять. Так что в школу она, переступив через себя и потягиваясь и раскачиваясь с утра минут на десять меньше, вышла с небольшим запасом – чтобы не пришлось бежать и не случилось на бегу случайно вступить в какую-нибудь недозамерзшую лужу, запачкав новую одежку.
В классе ее уже ждали.
- Данделина, готовься, - хищно сказала Анька.
- К чему? – напряженно уточнила Маша, вешая портфель на крючок.
- Вчера мы тебя пощадили, потому что было еще не время, но сегодня все-таки уже пятнадцатое, так что – будем делать из тебя настоящую эльфийскую принцессу! – пояснила Ирина и потянулась к ее ушам.
- Давайте вы не будете, - попросила Маша. – Я читала в газете, как один дядька ребенку на день рождения сказал «Сейчас Москву увидишь», потянул и оторвал к черту…
- А я читала в газете, что у нас в области в какой-то глухой деревне возле ракетного завода вывели гриб-мутант, который питается серной кислотой, а закусывает людьми, но шампиньоны есть не перестала, - не согласилась Аня. – И вообще…
- И вообще, мы аккуратненько, - раздался сзади голос вошедшей в класс Валерии Владиславовны, и Маша почувствовала ее пальцы на своих ушах. – Ну-ка, раз…
- Стоп! – вывернулась Маша. – Мы же сейчас мнимые числа проходим, вот и оттаскайте меня, раз уж так хотите, но только мнимое число раз!
- Вот сейчас и пойдешь про это рассказывать, раз такая умная, - учительница со смехом потрепала ее по макушке и направилась к своему столу. Маша выдохнула, раскрыла учебник и приготовилась слушать, старательно прогоняя из головы все посторонние мысли. Волшебный дар позволил ей легче схватывать всё, в том числе и математику, но, к сожалению, ничуть не прибавил интереса к так и оставшимися скучными предметам. А математика, увы, имела одно коварное свойство: стоит что-нибудь существенное прослушать, и дальнейшее моментально становится непонятным, так, что никакие таланты не помогут.
«Математика – это предмет, который мстит», - вспомнились Маше слова из читанного когда-то комикса, где героиня… «Стоп, - девочка тряхнула головой, - не думаем о постороннем, не думаем о постороннем…»
Все-таки одно преимущество у уроков математики было. Под приглядом классной руководительницы ученики хотя бы не занимались откровенными глупостями, как на некоторых других уроках. Зато стоило наступить перемене, и не прошло и минуты, как Маше, задумчиво рисующей на пустом листке тетради котика, в затылок ткнулся бумажный самолетик.
- Что за блин за… - Маша резко обернулась, но в толпе хаотично перемещающихся, размахивающих руками и подчас лупцующих друг друга одноклассников определить «аэропорт приписки» так и не смогла. Впрочем, он стал очевиден при первом же взгляде на бумажную игрушку, на клетчатых крыльях которой знакомым почерком было выведено: «Машка – рыжая таракашка, с днем рождения!»
- О, - сидящий сзади, на соседнем с Анькой месте, Андрей Грачев наклонился вперед и прочитал надпись, - ты счастливая. Когда о тебе не забывают, это всегда приятно…
Маша хмыкнула. Грачев был типом слегка странноватым и всегда разговаривал совершенно одинаковым тоном, так что понять, шутит он или всерьез говорит всякие глупости, было совершенно невозможно. Впрочем, с ним можно было подчас приятно о чем-нибудь поболтать, и он хотя бы не раздражал, в отличие от…
Маша скомкала самолетик и швырнула туда, откуда он взялся, но гад Овражкин увернулся, да еще и закричал:
- Валерия Владиславовна, а Машка мусорит!
Учительница, однако, никакого внимания не обратила. Маша фыркнула, села обратно на свое место и нервно смахнула со лба волосы.
- Да плюнь ты на него, - посоветовала Ирина.
- Не выйдет, - ответила Аня. – Далеко, не доплюнет.
Маша хихикнула, но тут же опять помрачнела.
- Вот чего он пристал, а?
- Тут есть две гипотезы, - обычным серьезным басом сказал Грачев. – Либо ему нечем заняться, и тогда, если не обращать внимания, он отстанет… Либо он в Машу влюбился, и тогда, если не обращать внимания, он примется только наращивать усилия. Можно поставить эксперимент и проверить гипотезу…
- Чего тут экспериментировать, - отмахнулась Маша, - идиот он, и все. В нашей параллели в каждом классе найдется по паре придурков, которые зачем-то меня донимают, и чего, они все влюбились, что ли?
- Ну, вероятность этого отличается от нуля…
- Много ты понимаешь, - хмыкнула Аня. – Сам-то влюблялся хоть раз?
- Конечно. Два месяца назад, когда мы класс убирали, в вас всех троих разом. Вы так красиво надраивали пол, никаких экзотических танцев не надо… Ай, - бесстрастно сказал он, когда об его голову одновременно стукнулось три книжки.
Помимо первых двух уроков, алгебры, некоторым сомнительным преимуществом в этот день обладали и два последних, физкультура. Вообще, Маша всегда считала, что физра в понедельник – это издевательство над учениками, которым необходимо хотя бы день отдохнуть после насыщенного воскресенья. Но сегодня урок хотя бы проходил без этих доставучих мальчишек: их всех вместо физзарядки выгнали в школьный двор с лопатами – соскребать с асфальта липкий снег. Как заявил Колбас (физкультурник, прозванный так то ли за вытянутую фигуру, то ли за манеру комментировать потуги учеников на турнике словами «О, колбас повис!»), делалось это, чтобы при оттепели по двору не потекли ручьи, а в случае еще одного заморозка не образовался гололед. Маша, впрочем, подозревала, что физрук просто вспомнил армейское прошлое и решил загрузить учеников бесполезной работой в духе подметания плаца ломом. Заставляет же он девочек заниматься заведомой бессмыслицей: «На первый-второй рассчитайсь! Напра-во! В обход по залу, шагом марш!»
Но все кончается, в том числе и бессмыслица. Поперек зала натянули волейбольную сетку и разбились на команды, «первые» номера против «вторых», к которым, как шестая по росту, попала и Маша. Девчонки из «Б» и «В» классов на таких уроках играли в волейбол по всем правилам, а вот у «ашек» в классе девочек было только десять, поэтому играли в то ли облегченный волейбол, то ли усложненный пионербол – пять на пять, без назначения либеро, но ловить мяч нельзя.
- Данделина, имей в виду, - вполголоса сообщила Аня, - я поспорила с Островской на полтинник, что сегодня мы их сделаем. Если продуем, я этот полтинник стрясу с тебя!
- Почему это с меня? – не поняла Маша.
- Потому что ты незлобная и миролюбивая, - пояснила Аня, - а если я попытаюсь его стрясти с Карими, она мэня зарэжэт!
Маша прыснула. Худенькая и последняя в классе по росту Азра Карими была, наверно, самым неконфликтным человеком, кого Маша только знала. Зато эта девочка, несмотря на свою комплекцию, отличалась завидной прыгучестью, так что если в целом чаще уступающим соперницам «вторым номерам» и было на кого надеяться, так это на нее.
Игра, однако, шла не блистательно. Ирина друг за другом вколотила в площадку «вторых» два мяча, и сократить разрыв никак не удавалось. А тут еще у Маши на подаче рука сорвалась, и мяч отправился в сетку. Анька не преминула неодобрительно показать Маше язык, плюс опустила вниз оба больших пальца – для пущей выразительности.
- Машка, вообще днище! – раздалось со скамейки возле выхода из зала. Маша обернулась и увидела нагло рассевшегося там Ваньку Овражкина.
- Ты чего тут потерял? Лопату в зубы, и на улицу!
- А я мозоль натер, - сообщил Ванька, демонстрируя ладонь, - и Колбас сказал: «Тогда иди делай приседания!»
- Ну так приседай!
- Так я и присел, - заржал толстяк.
- Ну тебя в баню, - Маша отвернулась и попыталась сосредоточиться на игре. Некоторое время ей это удавалось, но спустя несколько минут она задела летящий в аут мяч, после чего на весь спортзал раздалось оглушительное «Буууу!» Как оказалось, на скамейке рядом с Овражкиным расселся еще и Земцов из «В» класса, приложивший к губам ладони на манер болельщицкой дуды.
- Скажи, вообще никакая! – Ванька ткнул соседа локтем в бок.
- Да просто зеро, - кивнул тот.
- А тебе чего надо? – осведомилась Аня. – Шуруй к себе на урок!
- А нету, - ответил Земцов. – Химия заболела, так что вот я тут. Скаутингом занимаюсь!
- Чего, чем?
- Да смотрю, как вы играть умеете. И смотрю, что мы вас на той неделе просто разнесем!
Ах, ну да, припомнила Маша, в каждой же четверти межклассные соревнования. Последний раз они были в январе, и вышло не очень…
- Сам лично, что ли, разносить будешь, в женскую команду записался? – поинтересовалась Ирина, пролезшая под сеткой и подошедшая к скамейке. – Идите отсюда вон, играть мешаете!
- А ты выгони… - начал было Земцов, но тут дверь приоткрылась, и в проходе показался новый старый знакомец:
- Паш, ну где ты ходишь, хотели же в кино вместе пойти, - позвал Влад. – Привет, Ирин, Маша, привет.
- Привет… - пробормотала Маша.
- Да, Яранцев, забери этих обоих олухов, - попросила Аня. – Данделина, чего встала? Нам четыре очка отыгрывать!
«Странно, - подумала Маша, бросая последний взгляд на закрывшуюся дверь, - Иринка его знает, Анька знает, почему он мне никогда на глаза не попадался?»
Не то, чтобы она помнила всех, кто учится в параллельных классах, но все-таки…

Вечером того же дня, в квартире на седьмом этаже стоящей в центре города восьмиэтажки разговаривали девочка и феечка.
- Звала, Машунь? О, рисуешь опять?
- Да, - кивнула девочка, - одноклассницу решила нарисовать… Низачем, просто так, навеяло.
- Это эта, что ли, - уточнила феечка, - Карими Азра?
- Ну да… А ты откуда знаешь? У меня все-таки получилось похоже?
- Нет, просто у тебя на мониторе ее контакт открыт. А крылышки зачем?
- Да просто так. Слушай. Я хочу, - девочка сделала паузу, вдохнула и продолжила, - поменять свое желание. Другой дар.
- Что, этот все-таки не устроил?
- Ну понимаешь… Я подумала: ну учусь я хорошо, а дальше что? Ну стала мне даваться математика – как это в дальнейшем поможет мне стать особенной? Нет, то есть можно всю жизнь этим заниматься, стать великим математиком, доказать какую-нибудь «теорему Данделиной» и получить Нобелевскую премию… Но мне это скучно, я не хочу класть лучшие годы на то, что совсем не интересно!
- Ох, Машунь, ты так сейчас сказала «лучшие годы», как будто… Впрочем, дело хозяйское. А чего ты хочешь? Что тебе интересно?
- А пускай я стану, - медленно сказала девочка, - выдающейся спортсменкой. Сборы, рекорды, слава, фанфары…
- Но в первую очередь – показать всем этим насмешникам, какая ты крутая? – хихикнула феечка.
- Ты что, шпионила?
- Я называю это «клиентский надзор и сопровождение»… Ну что, доставай Камни, будем колдовать! «Пусть стары, как мир, понятья «труд», «упорство» - да все не впрок! – задекламировала она. – Ищем с помощью заклятий, что полегче из дорог!»
- Это заклинание такое? Что-то нескладно совсем.
- Машунь, я же твою живопись не критикую, а ты мое стихосложение не трогай…
Браслет на руке девочки вспыхнул ярким красным светом, после чего снова вернулся к прежнему мерному свечению.
- Вот так. На прежнюю стезю теперь вернуться не сможешь, - напомнила феечка, - смотри, чтобы тебе хотя бы эта принесла счастье!
- Ну, будем надеяться…
Девочка раскрыла форточку, и гостья выпорхнула наружу.
Полминуты спустя Ястра развеяла маскировочный покров и покинула свое укрытие.
- Нет, - покачала она головой, - с таким-то непостоянством – это вряд ли…
- Это точно, - кивнула откинувшая собственную маскировку старшая сестра, которую Ястра привычно называла вместо родного имени просто Третьей. – Это та самая девчонка и есть, да?
- У, она сказки любит! – отметила Седьмая, попеременно глядя на свежий рисунок, на лежащий на тумбочке журнал комиксов и на торчащую из-под него тетрадку с девочкой с крылышками на обложке. – В ее-то возрасте…
- Это очень даже хорошо… - протянула Третья, думая о чем-то своем. – Полагаю, с ней можно поработать.
- Ее же Маренька ведет, - удивилась Седьмая. – Хочешь нарушить очередность?
- Ну, не может же она ее вести всю жизнь. А в конце концов, ради высших интересов правила можно и отодвинуть в сторону!
- Каких интересов? – не поняла Ястра. – Чего ты вообще от нее добиться собираешься?
- Видишь? – Третья указала на браслет на запястье склонившейся над рисунком девочки, понятия не имеющей об обсуждении за ее спиной. – Если она отринула одно свое желание, то может с тем же успехом отринуть и второе, и третье… Главное – выйти на сцену в подходящий момент?
- Ну выйдешь ты, Фиби, и чего? – Седьмая недоумевала точно так же. – Ты надеешься уговорить девочку пожелать себе плохого?
Третья еще раз огляделась вокруг, задержалась взглядом на рисунке, пристально уставилась на девочку…
- Я надеюсь уговорить ее пожелать себе такого, - ответила она, - от чего поплохеет всему человечеству.

+1

10

Да-а... "От задуманного романа следует отказаться, если... 1) Первые пятьдесят страниц в нем ничего не происходит?" - Дэвид Паркер, "Экзамен для писателя". Хотя у меня формально пятидесяти страниц еще и нет... Что тоже "да-а", поскольку я в последнее время как-то бью все рекорды по долгострою.

Впрочем, зато затянувшийся пролог выходит на финишную прямую - от первой части осталась последняя глава.

ГЛАВА 4. Минувшее и грядущее.

      Давно и далеко.

      В послезакатной мгле растянувшийся по северному краю долины лес был похож на иссиня-черный частокол, который неведомый великан выстроил, чтобы перегородить все тропы от горизонта до горизонта. Настоящий частокол, окольцовывающий зажатое между лесом и рекой людское поселение, по сравнению со стеной деревьев, в каждом из которых было по нескольку человеческих ростов, и за каждым – несколько людских веков, казался игрушкой, поделкой, созданной в бесполезной попытке подражать или даже превзойти мощь природы.
      Как и всё, что делают люди.
      Бросив последний взгляд на горящие за рекой огни, Танета полетела вглубь леса. Отблески костров расположившихся на том берегу пришельцев исчезли за густыми ветвями, и единственным источником света осталось окружающее саму феечку невидимое для остальных сияние. На самом деле, никакой свет Танете и не требовался. Путь от дома хозяйки до деревни и обратно она могла преодолеть хоть с закрытыми глазами. Черная точка внутри светлой сферы посреди темной лесной громады…
      Впереди, сквозь ветви, показался далекий, но вскоре приблизившийся, огонь костра. На поляне, рядом с хижиной, над каменным очагом висел подвешенный на перекладине котел, из которого вертикально в небо уходил пар. Стоящая рядом молодая девушка тихо шептала ей одной слышные слова и, зачерпывая щепотки порошка из висящих на поясе мешочков, бросала то в котел, то в огонь.
      Фламиния. Хозяйка.
      - Вернулась? – спросила она, не оборачиваясь и глядя на пляшущие языки пламени.
      - Жди скоро просителей из деревни, - сообщила Танета, приземляясь на лавку у двери хижины. – Снова чужаки.
      - Опять? – Фламиния набрала немного из котла деревянным черпаком и плеснула на землю. По траве пробежали и тут же погасли голубоватые сполохи. – С тех пор, как римской власти не стало, не стало и ничего постоянного. Всё откуда-то, - она кинула черпак в траву, - возникают какие-то племена, о которых я сто лет не слышала, и еще через сто – не услышу. И каждое мнит себя покорителем мира, и царства плодятся быстрей, чем кошки, и исчезают быстрей…
      Бурлящая в котле жидкость плеснула через край, на мгновение озарив камни очага голубым светом. Фламиния встала и бросила в огонь песка. Костер потух.
      - Подождем, - сказала она.
      Некоторое время спустя послышался приближающийся треск веток, показались отблески факелов, и на поляну вышли трое. Танета не могла толком разглядеть лиц, но кто пришел, откуда и зачем, сразу стало ясно, стоило им опуститься перед Фламинией на землю.
      - Милостивая… Просим…
      - Я знаю, мне все известно. Можете быть спокойны, - ответила Фламиния. Говорила она, в отличие от просителей, по-латыни, поэтому тем пришлось затихнуть, внимательно вслушиваясь в ее слова и интонации. – Вашим врагам не поздоровится – если вы и впредь будете чтить тех, кому всем обязаны.
      Неизвестно, поняли ли они ее слова или сообразили по тону, но принялись кланяться:
      - Милостивая… Спасибо…
      - Да идите же, - отмахнулась Фламиния.
      - Ну что, - спросила Танета, взлетев и повиснув перед лицом хозяйки, когда они снова остались наедине, - мне отправиться и поразить варваров чумой?
      - Порази их просто немощью, - помолчав, ответила Фламиния. Феечка нахмурилась.
      - Это скучно.
      - Зато даст мне возможность потом их исцелить, - объяснила Фламиния. – Если этих варваров больше, если они сильнее… может, пусть лучше мне поклоняются они?
      - Но если…
      - Ты будешь со мной спорить?
      Но прежде чем Танета ответила, раздался громкий и резкий звук – в скамью совсем рядом с Фламинией воткнулся прилетевший из темноты нож. Она вскочила, полуоборачиваясь и взмахивая рукой. Из брызнувших с ладони Фламинии искр соткался огненный клинок, которым она крутанула в воздухе. Свет огня выхватил из темноты одетого в кольчугу человека, держащего в руках цепь.
      - Не двигаться, колдунья, - глухо проговорил он.
      - Ты сошел с ума? – осведомилась Фламиния. – Я могу это вылечить. Разумеется, если…
      Человек решительно шагнул к ней. Фламиния, не колеблясь, выбросила вперед руку с огненным клинком, который тут же удлинился, устремившись противнику в грудь… и исчез, уткнувшись в висящий на шее на шнурке железный крест.
      - Бесполезно, - ровным голосом сказал человек. – Тебе кажется, что ты всемогуща… Но это ошибка.
      Фламиния снова попыталась поразить его огнем – и снова ничего не добилась. Враг подступал все ближе…
      - Танета! – закричала она. – Задуши его!
      Феечка полетела вперед. Человек остановился и посмотрел прямо на нее. Танета замерла.
      «Он что, меня видит?!»
      А секунду спустя что-либо перестала видеть сама феечка: таинственный противник бросил в нее горсть странного порошка, и Танета, кувыркаясь в воздухе, рухнула на землю. Свет для нее померк, все что осталось – это слышать крики хозяйки:
      - Кто ты такой?! Что тебе нужно?!
      После короткого молчания тот снизошел до ответа:
      - Вы пользуетесь тем, что людям вас не убить… Заставляете себе поклоняться. Но никому не должна быть дана подобная власть. Ваше время ушло.
      - О чем ты говоришь? Люди любят и уважают меня за то, что я их защищаю…
      Зрение вернулось к Танете как раз в тот момент, когда человек, добравшись до Фламинии, с силой ударил ее по голове. Наклонившись к лежащей без чувств девушке, он связал ее цепью, поднял на ноги и прислонил к стене хижины.
      - Ты им не нужна. Защищать их будет тот, кто на небесах…
      А потом он перевел взгляд на феечку – и та, перекувыркнувшись в воздухе, стремительной сияющей точкой исчезла в глубине леса. И лишь пролетев его насквозь и снова оказавшись в долине, она остановилась и перевела дух.
      Кто бы это ни был, что бы он ни собирался делать, по всему было видать, что хозяйку Танета больше не увидит. И что теперь делать?
      Она посмотрела вниз – туда, где спала в ночной тишине деревня. Полная людей, которые так смешно выглядят, когда задыхаются…
      «Что делать? Теперь – все, что захочу!» - такова была первая мысль.
      Второй мыслью было: «И кто теперь даст мне для этого силу?»
      Но – той силы, что одолжила ей Фламиния, на какое-то время хватит, а там…
      «А там – решу!» – заключила про себя феечка и полетела вниз.
      Развлекаться.

      Бац!
      Неподалеку мяч с громким стуком ударил в стенку, и Мари проснулась. Она задремала на забранном деревянной решеткой окошке школьного спортзала. Был уже вечер, и сквозь стекло выходящего на восточную сторону окна можно было видеть расходящихся со школьного двора по домам учеников второй смены и начинающее сизеть небо. А в самом спортзале горел свет, хоть тот и был почти пуст.
      Шлеп!
      На этот раз мяч утонул в натянутой поперек зала сетке – под раздосадованное цыканье той, кто его туда отправила. Громко топая – не иначе, от расстройства – девочка в темно-синей футболке и спортивных шортах прошла к центру, подобрала мяч и отправилась обратно на позицию для подачи. Удар. Аут. Вздох.
      - Ничего-ничего, Машунь, - неслышно прокомментировала со своего места феечка. – Ты хотя бы правильно уловила идею, как это работает – уже прогресс.
      Наученная предыдущим опытом, ведомая быстро сообразила, что обрести талант к спорту и стать первоклассной спортсменкой – разные вещи, и посвящала теперь вечера форсированным тренировкам. В нормальных условиях, конечно, сколь-нибудь серьезно поднять свой уровень за такой короткий срок вряд ли было бы возможно, но волшебный дар действительно мог творить чудеса – при условии, что в его развитие вкладывались действительные усилия…
      - Нууу!
      …И при условии, что Маша не начинала переживать и кукситься, лишь только что-то вдруг не получается.
      Нервно постучав несколько раз мячом об пол, Маша прошла и села на середину скамьи и принялась одной рукой меланхолично дергать туда-сюда сетку.
      - И это я еще только подачу отрабатываю…
      - Взбодрись, Машуня! – звонким голосом посоветовала Мари, пикируя к ней и одновременно усиливая маскировочный покров так, чтобы не быть заметной ни для кого, кроме самой Маши. – Вон представитель конкурирующей организации идет – ты должна демонстрировать перед ним боевой дух!
      - Чего, где? – встрепенулась та. – Ой…
      Повиснув чуть в стороне от Машиного уха, Мари смотрела на показавшегося в дверях спортзала мальчишку – не очень высокого, широкоплечего, чуточку растрепанного. В одной руке он держал пакет с обувью, пальцами другой – петельку перекинутой через плечо куртки.
      - Э-э-э… Привет, Маш, - Влад слегка тряхнул головой, будто просыпаясь. – А ты что домой не ушла?
      - А? Да я уже уходила. И вернулась, - судя по голосу, совет «демонстрировать боевой дух» Маша не восприняла совершенно и отвечала коротко и неуверенно. - Мне ж рядом, на велосипеде тем более… Тренируюсь вот, - она неопределенно обвела зал рукой. – А… А ты чего?
      - Да… Дела были. А как ты одна тренируешься-то?
      - Да чтобы подачу отработать, двоих и не надо. Сетка, вон, - Маша вздохнула, - и сама прекрасно с блокированием справляется.
      - Может, тебе помочь? – предложил Влад. – За соперника сыграть. Из одних подач-то игру не сошьешь, отбивать тоже надо учиться…
      - Да не надо.. В смысле, учиться-то надо, да, но… Да сама как-нибудь справлюсь, в общем!
      - Ну ладно…
      - А чего ты его прогнала-то? – поинтересовалась Мари после того, как влекомая пружинным доводчиком дверь спортзала захлопнулась.
      - Да просто… Да и как бы он играл-то без формы, в рубашке и брюках, что ли? И вообще, тебе чего тут? Лети куда летела!
      - У-у-у, Машуня, - феечка закрыла глаза и картинно покачала головой, - сколько эмоций. Неужто ты…
      - «Неужто я» что?
      - Ничего. Ровнехонько ничего.
      - Ну вот и нечего тогда…
      Дверь стукнула вторично. И Маша, и Мари обернулись и снова увидели Влада – на этот раз в футболке и спортивных штанах. Выражение лица у него было слегка отсутствующее, словно он дремал на ходу.
      - Что-то случилось? – спросила Маша. Влад опять чуточку тряхнул головой, и Мари недобро сощурилась: что-то ей такое движение смутно напоминало.
      - Да… Я переоделся, - сообщил очевидное Влад, и во взгляде у него появилась осмысленность, а на лице – спокойная улыбка. – Становись, мою подачу отбивать будешь!
      - Но я же…
      - Давай-давай. Если на тренировке весь комплекс приемов не отработаешь, то и на настоящем матче ничего толком не сможешь.
      - Ты ж вообще не из нашего класса! – напомнила Маша, вставая по другую сторону сетки. – Ты и должен быть заинтересован в том, чтобы я ваших побить не смогла!
      - Я заинтересован в том, чтобы посмотреть на красивую игру, раз уж сам не играю, - серьезно ответил Влад и стукнул по мячу. Пасовать было некому, так что Маша попросту переправила его обратно, совсем рядом с сеткой.
      - Да? А почему?
      - Да не люблю, - вздохнул Влад, подбирая мяч. – С тех пор, как мне в детстве как-то раз прилетело, у меня предубеждение против любых спортивных метательных снарядов тяжелее воланчика. Так что бадминтоном-то я вне школы занимаюсь…
      Он подал еще раз, но Маша ловить не стала, и мяч ушел в аут.
      - Воланчиком тоже может прилететь, - возразила она, направляясь в угол за мячом. – Как стукнет куда-нибудь в глаз…
      - А мне и стукало, - согласился Влад. – А тренер сказал: «Значит, так и надо – не будь дураком и не давай в себя попадать. Голова – не ракетка, ее участие в игре не требуется!»
      Маша хихикнула и демонстративно толкнула мяч головой, но перебросить на противоположную сторону не смогла, попав в сетку.
      - Не, не так, - очень серьезным тоном поправил ее Влад. – Темечком бей!
      - А я бы, - заворчала себе под нос Мари, усаживаясь обратно на подоконник, куда летающий в разные стороны по залу мяч не мог попасть, - будь я тренером, сказала бы: «Собрались на тренировку – нечего дурака валять!» Эх… - легко вздохнула она, глядя вниз. – Мальчик, девочка, спортзал, занятия ерундой вместо осмысленной тренировки… Будь мы в мультфильме определенного жанра, это могло бы значить, что намечается романтическая линия. Ну, или что парень станет жертвой нападения ближайшего монстра дня, но монстры в наших краях…
      Феечка резко обернулась в сторону выхода.
      - …Водятся, - потяжелевшим голосом закончила она.
      - Кто где водится? – переспросила Фибэр, взъерошивая пальцами обеих рук и без того находящиеся в полном беспорядке абсолютно черные волосы.
      - Зайчики под елочками, - напряженно ответила Мари. – А я вот все ждала, когда же и ты придешь меня повидать… Здравствуй, сестра.
      - И ты не болей, Марана…
      - Не называй меня так, - в голосе Мари послышался обжигающий холод железа. – Я Мэри, я Маруся, я Марианэтта фон Райнхардт, в конце концов – я кто угодно, но не… это!
      - Хорошо, хорошо, Морена…
      - Издеваешься?
      - Подтруниваю, я бы сказала. – Фибэр мельком глянула вниз. – Хороший какой мальчик, поддается так легко… Может, оставим их наедине друг с другом? Нам тоже есть о чем поговорить с глазу на глаз.
      - Я и так знаю все, что ты мне можешь сказать, - Мари не глядела на сестру, она смотрела вниз, на Влада. «Поддается»? Она имеет в виду…
      - Нет, вот этого ты не знаешь точно, - не согласилась Фибэр. – Эта тема самая свежайшая. И касается твоей миленькой ведомой и ее… миленького амулетика.
      Маша подпрыгнула, выставив вверх руки и принимая мяч. Камни Желания на ее запястье ярко сверкнули в свете горящих в спортзале забранных железной сеткой ламп.
      - Ты же не думала, что такое можно держать в секрете вечно? – Фибэр проследила за взглядом Мари. – Давай, полетели…
      - Я тебе ее не уступлю.
      - А я тебе не это предлагаю.
      Легко двигая крыльями, она подлетела к закрытой двери – и скрылась в облачке прозрачных искр, чтобы переявиться на той стороне. Немного помедлив, Мари двинулась следом. Фибэр уже вылетела через открытую форточку в коридоре и призывно махала с улицы.
      Выходящий на проезжую часть и видимый прохожими и пассажирами трамваев и машин фасад Восьмой гимназии всегда был безупречно отделан и окрашен. А вот в скрытом от взглядов с улицы забором заднем дворе, к которому сходились запасные выходы школы и нескольких близстоящих зданий, люди могли зайти, разве что заблудившись или высыпав наружу по случаю пожарной тревоги. Так что здесь ремонт проводили по остаточному принципу, и с надтреснувшей стены кое-где несколько облупилась краска.
      А кое-где, напротив, было накрашено нечто лишнее. Оглянувшись на окно, из которого только что вылетела, Мари на несколько секунд остановилась и принялась рассматривать нанесенное под ним граффити. Очевидно, третьей причиной, по которой во дворик мог кто-то зайти, было хулиганство.
      Фибэр вернулась, подлетев поближе, и тоже глянула на рисунок, изображающий чешущую в затылке гориллу с глумливым выражением на морде. «Пора подумать!» - гласила подпись рядом.
      - Между прочим, очень дельный совет, - кивнула черная феечка. – Подумать действительно пора.
      Они взлетели выше и сели на краю крыши стоящего чуть в стороне трехэтажного офисного центра, повернувшись спиной к улице, с которой доносился стук колес трамваев и гвалт идущей домой или развлекаться молодежи.
      - Так что ты хотела сказать? – спросила Мари. Фибэр прервала молчание не сразу.
      - Возвращайся домой, сестренка.
      - Хоть сейчас, - хмыкнула Мари. – Но ты прекрасно знаешь, почему я ушла и почему с тем же успехом могу уйти снова. Или что-то изменилось?
      - Прямо сейчас – еще нет. Но ты можешь кое-что сделать – и все действительно изменится.
      Фибэр встала.
      - Я говорила с мамой, - сообщила она. – Рассказала о твоей, так скажем, находке. Мама, конечно, была не в восторге от того, как ты распоряжаешься таким подарком судьбы…
      - Что и требовалось доказать, - вставила Мари.
      - …Но я сказала ей, что никто не вправе говорить тебе, что ты должна с ним делать, - продолжила сестра. – Обрати внимание, и не говори потом, что я не на твоей стороне.
      - Я обратила.
      - Но мы решили при этом указать тебе на то, что ты с ним делать - должна не должна, но можешь.
      Мари вопросительно посмотрела на нее.
      - Когда твоя ведомая опять разочаруется в сделанном выборе и решит взять иной волшебный дар, - сказала Фибэр, - уговори ее пожелать себе магические способности и стать феей.
      Мари показалось, что она не расслышала.
      - Прости, что?
      - Ты ведь помнишь из школы и из книг рассказы о временах, когда наш народ был спутниками фей и колдунов? Когда нам была дана сила, чтобы творить все что…
      - Что нам разрешат и прикажут, - перебила Мари. – Читала, конечно. О той эпохе писали разное, но сходились в одном: у нас была сила, но не было свободы.
      - У любого есть свобода, например, прыгнуть с моста, но так ли она нужна? – возразила Фибэр. – Так ли плохо, если бы нам, как ты говоришь, разрешали и приказывали то, что мы и так собирались делать? И если бы на Земле снова были феи…
      - Ну, будь на Земле такая фея, как Машуня, для вас для всех это бы точно ничего не изменило, - усмехнулась Мари. – Я уж ей предлагала сделать доставучему однокласснику магическую пакость… Ну, если быть точной, я сказала: «Хочешь, сделаю так, что завтра он в школу не придет?» Просто чтобы посмотреть, какое у нее будет лицо, когда узнает, как именно исполнилось ее желание, а затем сообразит, что сама виновата и что надо тщательнее подбирать формулировки… Но нет, в принципе не захотела. Незлая она.
      - Ну, люди бывают разные, а еще люди меняются… Но это уже другое дело, сестренка. Если ничего не выйдет у нас, это уже наши проблемы, а для тебя главное – возможность вернуться.
      Фибэр посмотрела младшей сестре прямо в глаза.
      - Сделай это – и мы все будем считать, что какие бы у тебя ни были обязательства перед семьей, они исполнены, и ты имеешь право заниматься чем хочешь. Ты опять будешь вхожа в родной дом, и никто не скажет ни слова про то, что ты бросила семейное ремесло…
      Мари нахмурилась.
      - Ни говорить ни слова вслух, думая при этом про себя, или все-таки признать, что мои миражи ничуть не хуже вашей лихорадки – это совершенно разные вещи.
      - Конечно, - согласилась Фибэр, - но это компромисс. Семья – это ведь всегда компромисс, определенная сделка с собой и своей гордостью ради тех, кто дорог… Мы ведь тебе всё ещё дороги?
      - Никогда и не переставали.
      - Ну вот и сделай правильный выбор. Будь здорова… Мари.
      - И тебе не болеть.
      Фибэр расправила крылья и, поймав воздушный поток, устремилась вдаль. А Мари еще долго смотрела вперед, на трамвайные провода.
      - «Правильный выбор…» - усмехнулась она. – Нет, ну я, конечно, дружу с той же Риш, ну можно предположить, что я попала под ее влияние, но – «правильный»…
      Мари фыркнула.
      - Это у добрых феечек бывает что-то там «правильное», «неправильное»… А я – феечка вредная! Для меня есть то, чего я хочу…
      Она замолкла, задумалась и вздохнула.
      - Или – чего не хочу.

      Дни сменяли друг друга, и апрель потихоньку приближался к концу. Очередное утро выдалось хорошим во всех отношениях. Весна согласилась наконец с тем, что она весна, и погода стояла теплая и безоблачная. Дороги и тротуары были более-менее сухими и чистыми, и велосипед легко и быстро катился, замедляясь и тормозя только перед перекрестками.
      А еще у Маши Данделиной просто было хорошее настроение.
      Подарок мамы с папой на день рождения пришелся очень кстати. И потому, что Маша решила активнее заниматься спортом, и потому, что это было просто приятно. Может, велосипед и ездит медленнее трамвая, зато его не надо ждать на остановке – и, с другой стороны, не надо задыхаться, как было бы, если бы она преодолевала этот путь бегом. Единственное, что было не то чтобы неудобно, но непривычно, это то, что волосы приходилось связывать в хвост – распущенные, они несколько мешали при езде вертеть головой по сторонам. С другой стороны, ко всему привыкаешь. Хоть к тому, что нужно перед тем, как войти в школу, каждый день тратить лишние полминутки на то, чтобы приковать велосипед к специальной стойке во дворе, хоть к другой прическе.
      Устроенная год назад под лозунгом «чтобы все было, как в Европе!» велосипедная стоянка во дворе «восьмерки» особо востребована у учеников не была – те, кого не привозили и не забирали на машинах, обычно пользовались общественным транспортом. Так что Машин велосипед примостился рядом с всего несколькими такими же. Щелчка замка она не услышала, потому что в эту секунду над головой прогрохотало. Нет, никакой грозы не намечалось – это над городом прошел истребитель с близлежащего аэродрома. Привычный звук, на который большинство горожан не обращает внимания и даже головы не поднимет. А вот Маша все же проводила стремительную машину взглядом. Военная техника девочку не интересовала, но вот сама по себе красота полета…
      - Хороший знак! – заявила Маша сама себе. – Всё у меня сегодня получится!
      Получаться начало еще до долгожданного соревнования. Неожиданным плюсом от обретенного магического дара стало то, что Маша смогла успешно сдать практикум по безопасности жизнедеятельности. Когда-то, полгода назад, ученики уже отрабатывали сердечно-легочную реанимацию на манекене, но то ли его резиновые легкие оказались излишне тугими, то ли Маше попросту не хватило дыхалки… Но резиновый Макс так и продолжал лежать, укоризненно глядя на изо всех сил дующую спасительницу нарисованными краской глазами и нипочем не желая воскресать. Свою четверку тогда Маша получила лишь потому, что при работе в паре задание все же выполнила: вдыхала воздух Ирина Островская, а Маша отвечала за массаж сердца. Не без нареканий – после очередного толчка вспыхнула красная лампочка, сигнализирующая о сломанных ребрах.
      - Да, Данделина, - протянул наблюдавший за стараниями ученицы Ринат Ильясович, - вот начнется война, призовут тебя санитаркой раненых с поля боя выносить – и останется им только гранатой себя подорвать, чтоб живыми не даться…
      …Отбросив сумрачные воспоминания, Маша склонилась над вытащенным из каморки над актовым залом и разложенным на парте Максом и щедро выдохнула набранный воздух. На этот раз ей даже не пришлось чересчур напрягать легкие, чтобы загорелся индикатор, показывающий, что эта часть упражнения выполнена успешно. Аккуратно надавив на грудь манекена, Маша вновь нагнулась к его рту.
      - Они поцеловались взасос, - раздался над ухом задушевный голос Овражкина. Маше стоило больших усилий, чтобы не закашляться и не сбиться с ритма.
      - А тебе и завидно, - тут же влезла Аня. – Ждет не дождется Овражкин счастливой минуты, чтобы губами приникнуть к устам бездыханного Макса, страстной же дланью при этом пихая в грудину, ребра крушить, как крушил Ахилл Трою…
      - Так, закончили вечер поэзии, - сказал Ринат Ильясович. – Данделина, пять.
      «Вот и хорошо! – еще раз подумала Маша. – Всё у меня сегодня получится!»
      Но как она ни бодрилась, полностью избавиться от волнения не удалось. Перемену Маша провела, меряя шагами «рекреацию», как в «восьмерке» именовалось слишком широкое, чтобы называть его коридором, пространство на втором этаже, к которому сходились кабинеты математики, химии и физики. Снаружи, сквозь вставленные перед минувшей осенью стеклопакеты, были видны школьный двор, по которому носились полные энергии младшеклассники, и огромные окна находящегося в другой части здания спортзала. Мысленно Маша была уже там.
      - Переживаешь? – услышала она, вздрогнув на секунду от неожиданности. Рядом, вертя в пальцах маленький сточенный карандашик, стояла, глядя в соседнее окошко, Азра Карими.
      - Ну так еще бы, - ответила Маша. – Играем же сегодня.
      - Из-за этого переживать незачем, - заметила Азра. – Кто бы ни победил, победит дружба.
      - Не, - Маша покачала головой, - мне обязательно нужно выиграть.
      - Почему?
      - Надо.
      - Ну надо – значит выиграем, - ответила Азра с едва заметной улыбкой.
      - А, кстати, - вспомнила Маша, - пошли со мной. Показать кое-что хотела.
      Она вернулась в класс, дошла до своей парты и достала из рюкзака тетрадку, а из той – вложенный туда листок с рисунком.
      - Вот. Это тебе.
      - Ух ты… А почему с крыльями? – удивилась Азра.
      - Да низачем. Нарисовалось просто… Не нравится? – спросила Маша, глядя, как одноклассница морщится и прикрывает глаза ладонью.
      - Да нет… Голова кружится немного. Спасибо, - Азра взяла рисунок. – Я тебе тоже что-нибудь сделаю.
      - Да не надо…
      - Надо. А вообще, почему б тебе стенгазету не рисовать?
      - С этим? – Маша скептически посмотрела на творение рук своих. Сама она полагала эти рисунки откровенными кривульками, хотя людям со стороны подчас и нравилось… Но эти соображения в любом случае перевешивал другой аргумент: - Да ну. Скучно.
      Идея о том, чтобы рисовать что-то не по вдохновению, которое порой нужно ловить не один день, а по чужим требованиям и срокам, ей никогда не нравилась. Если же вдруг этим заниматься приходилось – скажем, когда на уроках предлагали сделать какой-нибудь творческий проект – непременно накатывалось неодолимое желание заняться этим как-нибудь потом, и требовались чьи-нибудь живительные тычки, чтобы работа все-таки была сделана. Результат оказывался достигнут, но особого удовольствия творчество в таких условиях не приносило.
      Азра ушла за свою парту, а Маша собралась было еще пару минут послоняться туда-сюда по рекреации, но когда она только подошла к дверям класса, прозвонил звонок. Ученики всей параллели, еще остававшиеся в коридорах, повалили назад в свои классы. Прошли мимо, заходя в соседний кабинет, две девчонки из «Б» класса, которых Маша смутно помнила по каким-то школьным мероприятиям, пробежали в сторону находящегося дальше по коридору класса «вэшек» Земцов с дружками, в Машину сторону даже не посмотрев, что, наверно, к лучшему. А вот Влад Яранцев, на секунду обернувшись, слегка улыбнулся и коротко кивнул ей, прежде чем скрыться за дверями.
      - Ма-а-ша, - окликнула входящая в класс Валерия Владиславовна, и так и стоящая в проходе девочка чуть вздрогнула. – С таким нетерпением меня ждешь, что встречать вышла?
      - Простите… Сейчас…
      На улице лучи потихоньку движущегося к югу солнца иссушали последние лужицы на асфальте и проникали через стекла закрытых окон в класс, отражаясь крошечными зайчиками от блестящих стрелок настенных часов. У доски Андрей Грачев, поглядывая в тетрадку и переписывая оттуда решение, принимал игрек за икс в квадрате. За передней партой в правом ряду Маша Данделина глядела невидящим взором в таблицу квадратов двузначных чисел и думала о чем угодно, кроме математики. Ирине даже пришлось толкнуть ее локтем.
      - Что?
      - Пиши давай, - прошептала соседка и вдруг закашлялась.
      Быстро, пока обернувшаяся учительница не заметила, что одна из ее учениц занята совсем не тем, Маша вернулась к уравнениям. Время, чтобы отвлекаться, было, безусловно, неподходящее. Последняя четверть коварна, не успеешь оглянуться, а она кончилась, и если схватишь плохую оценку, времени на исправление может просто не остаться…

      В раздевалке у спортзала было тихо. Когда Мари влетела туда через приоткрытую дверь, там оставались только Маша, уже переодевшаяся, но всё ещё вся мокрая после беготни-прыжков, и какая-то ее одноклассница, чьего имени феечка не помнила.
      - …Да сейчас пойду, отдышусь только чуточку, - договорила Маша. Вторая девочка помахала из дверей рукой напоследок и ушла.
      Дождавшись, пока дверь закроется, сидящая на лавочке у стенки Маша откинулась на спину и пробормотала:
      - И чего не пришел, собирался же… Хотя, может, и к лучшему…
      - В этом мире вообще всё к лучшему, только не все это понимают и ценят! – возгласила Мари, становясь видимой, от чего девочка, как это часто бывало, слегка вздрогнула. – Как жизнь молодая?
      - Да никак, - проворчала Маша, неопределенно поводя рукой. – Продули вот.
      - Как же так? – нарочито вздохнула Мари. - Ты ж столько тренировалась, тем более, - она прищурилась, - в такой компании…
      - В какой еще… Да иди ты, - отмахнулась Маша. – Приболели чего-то все. Иринке вдруг поплохело, Азре вдруг поплохело… А одна я ничего не вытянула. В общем…
      Дверь скрипнула, и Мари быстро усилила маскировку. Впрочем, это оказалось излишним: в раздевалку никто не вошел. Снаружи раздался голос физкультурника:
      - Все вышли?
      - Сейчас! – крикнула Маша, поднимаясь и подбирая свои вещи. Мари полетела следом за ней, припогруженная в свои мысли. Поплохело, ну да, случается такое…
      Маша медленно спускалась по лестнице со второго этажа, где помещался спортзал, к вестибюлю. На середине ей пришлось остановиться и прижаться к перилам, поскольку встречным курсом вверх по лестнице хлынул поток весело гомонящих пятиклассников из второй смены. Спустившись и подойдя на секунду к стенду с расписанием, чтобы посмотреть, нет ли каких-то изменений на следующий день, Маша вышла из здания и направилась к велостоянке.
      - В общем, ерунда какая-то из этого всего вышла, - сообщила она парящей над головой феечке. – И раз уж ты здесь… Раз уж ты здесь… - повторила она себе под нос, наклоняясь к приковывающему велосипед замку. – Пожалуй что это желание себя не оправдывает. Нужно что-то другое.
      - Машуня-Машуня, - Мари покачала головой, - ты в детстве не читала сказку про человека, который посеял зерно, а потом все время его выкапывал, чтобы перепосеять как-нибудь по-новому?
      - Это вроде басня была, - ответила Маша, начиная крутить педали. Феечка спустилась ниже и уселась ей на плечо. – Да это не тот случай. Тут-то у меня явно… не всходит ничего. Да и просто – не мое это.
      - А как же «сборы, рекорды, слава, фанфары»?
      Светофор загорелся красным, и велосипед замер перед перекрестком.
      - А ну их, - девочка махнула рукой. – В смысле, рекорды. Тем более, для настоящих рекордов надо тренироваться и вовсе на износ. А фанфары…
      Она снова завращала педалями.
      - Кажется, у меня есть подходящая идея.
      - Надеюсь, она состоит не в том, чтобы открыть в себе талант феи и решить все оставшиеся проблемы магией?
      Проспект был широким, ехала Маша небыстро, так что когда она достигла середины, а говоря точнее, отворота на аллею, идущую по всей длине проспекта и отделяющую правые полосы движения от левых, красный загорелся уже на втором светофоре.
      - Нет… Ты же говорила, что это невозможно. Вернее – что получится какая-нибудь ерунда. Хотя, - Маша вздохнула, - жаль, конечно. Будь сказки правдой… - тут она замолкла на секунду и обернулась на сидящую рядом феечку. – В смысле, будь другие сказки правдой, и если бы сову с письмом или какую-нибудь старую мудрую хранительницу с магическим талисманом действительно можно было дождаться…
      - Ничего хорошего в этом не было бы, - покачала головой Мари.
      - Почему? – дождавшись, пока красный счетчик секунд дойдет до нуля и начнет отсчитывать по-новому, но уже зеленым, Маша двинулась дальше. До дома оставалось где-то полпути, или даже меньше. – Что плохого в магии? Ты же сама магическое создание. Или, - она хмыкнула, - в этом и дело? Конкуренции боишься?
       - «Конкуренции»… - проворчала Мари. – Между нами и магами прошлого – огромная разница. Та, что и позволяет двум разумным видам, вашему, и нашему, спокойно сосуществовать на одной планете. Вы сильнее, крепче, но, - она вспорхнула в воздух, повисла у Маши перед лицом и накинула полный маскировочный покров, - вы, например, не сможете нас увидеть, если мы того не хотим. А мы, в свою очередь…
      Она снова приземлилась на Машино плечо.
      - …Не можем убивать. Во всяком случае, собственными средствами, без заемной магической силы. И собирать ее так, как это, по некоторым источникам, когда-то делали феи, тоже не умеем. Ни вы, ни мы не можем друг другу навредить по-настоящему серьезно, а значит, и к чему-то друг друга принудить. А вот феи прошлого…
      Дорога пошла в горку, ехать стало тяжеловато. Маша спешилась, а Мари полетела рядом.
      - Про них вообще мало что известно точно, - рассказывала она, - но легенды рассказывают, что они знали, как стать неуязвимыми для человеческого оружия. А ты наверняка понимаешь, что обретает тот, кого нельзя убить.
      - Э-э-э… Бессмертие?
      - Власть, - пояснила Мари. – Сила-то у них была тоже не чета нашей. Так что…
      Дорога выровнялась, и последние метры до родной восьмиэтажки Маша преодолела в седле. Мари летела рядом.
      - Так что поверь, Машуня, воскреси кто-нибудь эти легенды, ничего хорошего в этом не было бы ни для вашего рода, ни для нашего. Радость от превращения сказки в быль того точно не стоит.
      Маша остановилась перед дверью подъезда.
      - Ну и куда ж они тогда делись, если были такие крутые? Метеорит упал, как на динозавров?
      - Может, и метеорит, - хмыкнула феечка. – Они, как учат нас книжки, падали во все века. А может, люди исхитрились и придумали какое-нибудь средство. Разуму, воле и упорству в конечном итоге все подвластно, верно? Ты ведь в курсе, что орки и тролли могут сколько угодно пырять копьями в мифриловую кольчугу без всякого результата, но автоматная пуля прошьет насквозь даже ее?
      - Да как-то не задумывалась…
      - Ну и правильно, нечего думать о всяких глупостях. И ворошить тени безвозвратного прошлого тоже Лучше скажи – что там у тебя за желание такое было?

Отредактировано Анор (2014-05-25 21:12:28)

0


Вы здесь » Winx Club » Ваши рассказы » Принцесса Маша